Аляска
Шрифт:
– What gives this pleasant smell? (Откуда этот приятный запах?) - спросила я Монику.
– The governess freshens the air with fragrance (Гувернантка освежает воздух ароматизатором.), - ответила она.
Я промолчала, потому что не знала, что такое ароматизатор. Об освежителях воздуха тогда у нас в стране мало кто слышал. Я подумала: если бы гувернантка Моники убиралась в моей квартире, то никакой ароматизатор ей бы не помог. Запахи кухни, в которой ежедневно велось приготовление пищи на шестнадцать человек, въелись в стены нашего коммунального жилища навсегда.
Кстати, на кухне у Моники пахло свежемолотым бразильским кофе. Вдыхая
– You live in Paradise! (Ты живешь в раю!)
Я наслаждалась, пребывая в квартире Моники. И внезапно ощутила внутренний подъем. Когда я наблюдала красоты чужого мира на экране телевизора или журнальных фотографиях, он представлялся мне недостижимой мечтой. Но вот теперь я была в нем, могла воспринимать его всеми органами чувств. Его реальность была неоспорима! Пусть он чужой, но он есть, говорила я себе. Он существует! А значит, достижим. Я тоже могу найти или создать такой же мир! И я сделаю это!
Моника, сама того не ведая, заронила в мою душу зерно формирования великого и дерзкого жизненного намерения. И за это я так же благодарна ей, как и за стимул к изучению английского языка.
– And where are your parents? (А где твои родители?)
– They are at a reception in the Embassy of Nigeria today. They will come soon! (Они сегодня на приеме в посольстве Нигерии. Скоро придут!) - небрежно махнула рукой Моника.
– Come on, I'll show you the room, which I hate most of all! (Пойдем, я покажу тебе комнату, которую больше всего ненавижу!)
И Моника отвела меня в отдельное помещение, предназначенное для стирки, сушки и глажки белья. В нем на стенах размещались удобные подвесные сушилки, у окна стояла гладильная доска. А рядом с ней я увидела настоящее чудо - стиральную машину-автомат с фронтальной загрузкой белья! Сегодня она никого не удивит. Но тогда я смотрела на нее, как на космический аппарат. И осторожно спросила:
– How does it work? (Как она работает?)
Моника объяснила, что машина в автоматическом режиме стирает, полощет и отжимает белье. Я открыла рот от удивления. У нас в семье стирали вручную! Правда, мама это дело не любила, поэтому отец отдавал постельное белье и большинство носильных вещей в прачечную. А по мелочи каждый стирал для себя сам. Естественно, руками... Да что мы! Все наши многочисленные соседи обходились исключительно ручной стиркой! Только дворничиха Людка купила однажды стиральную машину 'Вятка', этакий неказистый бак с мотором. А потом прокляла все на свете. Машина помогала в стирке ровно настолько, насколько прибавляла забот. Людка возилась с ней часами. Для того чтобы прополоскать белье, ей приходилось несколько раз наливать в 'Вятку' воду, а потом сливать в ванну через шланг. Белье 'Вятка' не отжимала, зато имела специальные резиновые валики. Считалось, что, протягивая между ними мокрую ткань, можно отжать ее почти досуха. Но, конечно, это была ерунда. С натугой прокручивая эти валики с застревающим между ними бельем, Людка громко чертыхалась.
– Why do you argue with your mom? (Почему ты ссоришься с мамой?) - недоуменно спросила я.
– This machine removes almost all worries! (Эта машина избавляет почти от всех забот!)
Моника не успела ответить. В гостиной раздались шаги и голоса.
– And here are my parents! Let's go. I'll introduce you to them. (А вот и родители! Пошли знакомиться!) - потянула меня за руку подруга.
Несомненно, в этот день мне было просто
Они выглядели очень пожилыми людьми. В возрасте, близком годам к семидесяти. Отец Моники, обладатель грозного титула военного атташе посольства Бразилии в СССР, оказался невысоким сухоньким старичком. Он носил большие роговые очки, держался сдержанно, но это не прибавляло ему солидности. На меня он смотрел дружелюбно. А на Монику - так, как всегда глядел на меня папа: со спокойной любовью... Маму Моники, наслушавшись жалоб подруги, я представляла здоровой сварливой бабой с половой тряпкой в руках. Но увидела маленькую приветливую женщину с очень милой улыбкой и добрыми морщинками у глаз. Я знала, что у Моники есть два брата и сестра. Они были намного старше ее и жили со своими семьями в Бразилии. Получалось, что маме Моники было мало троих взрослых детей, и она в возрасте пятидесяти с хвостиком лет родила еще одну девочку!
Все, конечно возможно, думала я, улыбаясь родителям Моники. Тем более в Бразилии: может быть, там столь поздние роды - обычное дело. Вот только Моника никак не могла появиться на свет от этих людей!
Они были белые, европеоидной расы. Она - мулатка. Как говорится, ни в мать, ни в отца, а в проезжего молодца. В негра!.. Может, и нашелся много лет назад такой молодец?.. Я тут же отбросила эту мысль. Она диссонировала со всем, что я сумела увидеть и почувствовать в родителях Моники. Но тогда как два субтильных белых человека произвели на свет крупнотелую смуглянку Монику?
Мы разговаривали по-английски. Моника мне уже давно объяснила, что важнейший международный язык в посольствах знали все - дипломатические работники, их жены и дети. Между собой они общались на родном языке. А с иностранными деловыми партнерами, гостями или друзьями - на английском.
Я ответила на вежливые деликатные вопросы родителей подруги и, кажется, оставила о себе хорошее впечатление.
– You can go to Monica's room and have a chat, and I will prepare feijoada (Вы можете пойти в комнату Моники поболтать, а я пока приготовлю фейжоаду.), - ласково улыбнулась нам Мария да Коста Ногейра.
– Great! (Отлично!) - хлопнула в ладоши Моника. И пояснила мне: - Feijoada is our typical Brazilian dish of beans, pork, cassava, lots of spices - yum! You'll like it! (Фейжоада - наше традиционное бразильское блюдо: фасоль, свинина, маниоки, куча приправ - пальчики оближешь! Тебе понравится!)
В комнате Моники я увидела небольшой телевизор 'Sony'. К нему был подключен какой-то черный плоский прибор с индикаторами и ручками настройки.
– Is it a colour TV set? (Это цветной телевизор?) - ткнула я пальцем в телевизор. Моника утвердительно кивнула и открыла дверцы тумбочки, на которой он стоял.
– What's this? (А это что?) - указала я на незнакомый прибор.
– Videorecorder! 'Phillips'! (Видеомагнитофон! 'Филипс'!) - ответила подруга, роясь в тумбочке.
– Let's watch american comedy! I'm looking for the cassette... (Давай американскую комедию посмотрим! Сейчас кассету найду...)
Вот это да! О видеомагнитофонах я только слышала, но в глаза их никогда не видела! А о цветном телевизоре могла только мечтать! Отечественный цветной телевизор 'Рубин-401' стоил тогда две или три папиных зарплаты. Поэтому моя семья довольствовались черно-белым 'Рекордом'!