Аляска

Платонова Ольга Николаевна

– Ну, ты точно сумасшедший!
– мгновенно отреагировала я.
– Какие восемнадцать! Мне в апреле только пятнадцать исполнится! Через полгода!

Мишка остановился и деланно-возмущенно выпучил на меня глаза:

– Оль! Ты на себя в зеркало давно смотрела?! Поверь, ты выглядишь, как молодая красивая девушка! Никому и в голову не придет, что тебе не восемнадцать, а четырнадцать! Особенно когда ты в этом своем желтом платье. Ну, в котором я тебя в 'Марсе' видел!

Недалеко от моего дома, на улице Герцена, располагался крупный комиссионный магазин. Замечателен он был тем, что в нем порой можно было обнаружить в продаже чудесную импортную одежду. Ведь стоял он посреди района, в котором проживала советская

элита и работники посольств. Те, для кого заграница в прямом или переносном смысле была дом родной. Они-то и сдавали в комиссионку такие вещи, которых в других магазинах Москвы днем с огнем не сыщешь. Я долго копила деньги, чтобы купить здесь что-нибудь по-настоящему модное и стильное. Каждую неделю заходила в магазин и тщательно изучала ассортимент. И, наконец, летом приобрела вечернее итальянское платье из струящегося крепдешина. Оно было лимонного цвета, длинное, приталенное, с красивой бисерной вышивкой на кокетке и широкими плиссированными рукавами. Вместе с ним я надевала украшенные позолотой туфли на серебристых шпильках. И превращалась в тоненькую, стройную, обворожительно-изящную принцессу. Да! Вот какой эффект давала моя обновка!

Этот наряд я очень любила. И вот, оказалось, что он не только украшает, а еще и делает меня взрослой!

Я сразу поверила Мишке Ефремову. Преображающая сила лимонного платья и золотистых туфель сомнений у меня не вызывала. 'Восемнадцатилетняя принцесса? С ума сойти!
– подумала я.
– Надо будет сегодня в платье повертеться перед зеркалом!' И небрежно бросила Мишке, скрывая свой сильно возросший интерес к его замыслу:

– Ну, давай дальше. А ты кем представляться будешь?

– А я - твой московский приятель. Так, мальчишка, a pleasant traveling companion (приятный попутчик). Учусь в спецшколе, хорошо знаю английский. Случайно познакомились, подружились, я тебе Москву показываю. Вместе в бар ходим. Дружим, в общем. Разговаривать мы с тобой друг с другом только по-английски будем. Ты по легенде русский язык очень плохо знаешь.

– И для чего все это?

– В валютный бар пускают только иностранцев. Отбор высшей пробы. Там не будет азербайджанцев, которые себя за итальянцев выдают. По существу, каждый посетитель бара может быть нашим зрителем. Если захочет, конечно.
– Мишка самодовольно усмехнулся: - А кто-то обязательно захочет! Ты эффектная! С тобой познакомится какой-нибудь иностранец. Мы посидим теплой компанией, поболтаем. Здесь уж понадобится твоя артистичность, обаяние, твой прекрасный английский и ломаный русский. Это будет спектакль!
– Его глаза загорелись.
– Постановка Михаила Ефремова!

– И все для того, чтобы в валютном баре с иностранцем поболтать?
– разочарованно спросила я.

– Да нет, конечно!
– вскинулся Мишка.
– Ты намекнешь этому иностранцу, что неплохо бы сходить в ресторан. И он нас обязательно поведет, вот увидишь! Хочешь вечер в 'Национале' провести? Живую музыку послушаем, потанцуем. Иностранец любую жратву закажет, какую ты только захочешь! Вечер проведем так, что...

– Ефремов, очнись!
– жестко прервала я его восторженное пение.
– После ресторана он меня к себе в гостиницу потащит! Я тебе что - валютная проститутка?!

– А кто тебя заставляет с ним вместе из ресторана выходить?
– легко парировал мой выпад Ефремов.
– Мы с тобой уйдем, когда захотим! Он же не будет нас к стульям привязывать! Наедимся от пуза, потанцуем - и сбежим, поняла? По-тихому! Кстати, - взял он назидательный тон, - это тоже требует умелой игры - уйти по-английски, не прощаясь!

Я задумалась. Мишкин замысел был ясен. Но, кажется, любовь к искусству была сильна в нем ровно настолько, насколько и тяга к авантюрам. Бог знает, что творилось у него в голове! Вообще говоря, в Мишкином предложении меня ничто не оттолкнуло.

Его 'спектакль' мне понравился. Это было интересно. Мне хотелось видеть, как действуют мои девичьи чары на взрослых мужчин-иностранцев. Мне хотелось живо общаться на английском языке, я не делала этого с самого отъезда Моники! Мне хотелось играть и лукавить. И, в конце концов, оставить с носом самоуверенного иностранца, который думает, что меня можно купить, - да еще всего лишь за бокал шампанского и порцию салата 'Столичный'!

Одним словом, оказалось, что я, как и Мишка Ефремов, была авантюристкой!

Юный режиссер молчал, ожидая моего слова.

– Ладно, - сурово уронила я.
– Неплохо вроде придумано. Но я слышала, что в валютный бар входные билеты нужно покупать. За доллары. А у меня валюты нет.

– Об этом не думай, - отрезал Мишка.
– Все расходы я беру на себя. Там любая валюта годится. Я фунтами стерлингов расплачиваться буду.

– Ничего себе...
– удивленно пробормотала я.

– Ну так я же из Лондона приехал!
– как ни в чем не бывало пожал плечами Ефремов. Для него, видимо, иметь наличную валюту в кармане было обычным делом. 'Избаловал тебя папа-режиссер!' - подумалось мне. Но я ничего не сказала, а продолжила допрос с пристрастием:

– Так, а Моника здесь причем?

Мишка оживился еще больше:

– Да ты сама подумай! Тебе Монику играть сам бог велел! Иностранец будет тебя расспрашивать, откуда ты, чем дышишь. Как в твоей стране люди живут. А о какой стране ты больше всего знаешь? Конечно, о Бразилии! Ты же с Моникой целый год общалась!

– Ну, поня-а-тно, - задумчиво протянула я.
– О жизни в Бразилии я, конечно, много смогу наговорить.

– Вот!
– обрадовался Мишка.
– А эта твоя прическа, - осторожно дотронулся он до шапки курчавых волос на моей голове, - прекрасная деталь облика, придающая достоверность образу бразильянки!

За лето мои волосы отросли. Экзотическая прическа стала более пышной. И к тому же обогатилась черными локонами, спадающими вдоль висков почти до плеч.

– Замечательно!
– восхищенно поцокал языком Мишка, разглядывая меня.
– Настоящая представительница белого населения крупнейшего государства Южной Америки!

И тут я сообразила: белая Моника - это плохо. В Бразилии смуглых мулатов и метисов почти столько же, сколько и белых. Да и вообще, я была уверена, что в сознании большинства людей образ жителя Южной Америки прочно увязан с бронзовым цветом кожи. Жительница Бразилии просто обязана быть смуглой!

Я подумала и спокойно выдала Мишке:

– Моя Моника будет мулаткой.

– Это как?
– удивился он.
– Ты, конечно, за лето загорела. Но все равно на мулатку не тянешь. Как ты собираешься ею стать?

Я уже знала, что буду делать.

– Найду способ, - успокоила я своего напарника в будущей авантюре.
– Ты останешься доволен.

– Ну, здорово!
– обрадовался Мишка.
– Тогда давай завтра начнем репетировать! Я тебе кое-какие актерские штучки покажу. Проиграем роли, диалоги проговорим. У меня дома. Идет?

На том и порешили.

***

На следующий день я пошла в магазин ВТО и купила большую пластиковую тубу с кремом. Надпись на ней гласила: 'Крем для интенсивного искусственного загара'. Я присмотрела эту штуку еще в начале лета, когда мы с Моникой стали ездить купаться и загорать на Москву-реку. Тогда по улице Горького, ныне Тверской, ходил троллейбус ? 12. Мы садились на него и минут через 30-40 оказывались в конечном пункте маршрута - в лесопарке Серебряный Бор. Он раскинулся на северо-западе Москвы, на большом острове, образованным излучиной Москвы-реки и Хорошевским каналом. Это излюбленное место летнего отдыха москвичей. Здесь - сосновый лес и множество песчаных пляжей. На одном из них мы с Моникой и располагались.