Алый лев
Шрифт:
Она лежала в постели с больной головой, и слезы все еще лились из-под сомкнутых век. Горе и обида легли в желудке, будто ком непереваренной пищи. Вильгельм очень редко совершал что-то такое, что заставляло бы ее плакать, но сейчас это ему удалось.
— Я не отдам его Иоанну, — повторила она, сознавая, что ее слова по бесполезности могут сравниться только с ее собственной беспомощностью.
— Они ругались, — сообщил Ричард. Он сидел на своей оплетенной веревкой кровати и гладил Трипса, который приковылял к нему за лаской.
Вилли обстругивал деревяшку ножом, подаренным
— Мама не хочет, чтобы я ехал ко двору, — он стряхнул со своего покрывала древесные стружки. — Она хочет, чтобы я тут, дома, жил.
Трипс перевернулся, мотая лапами, и Ричард почесал его живот.
— А ты хочешь ехать? — спросил он с любопытством. Он сам находил идею отправиться ко двору увлекательной, но одновременно его это пугало.
Вилли пожал плечами.
— Нашему отцу было столько же лет, сколько мне сейчас, когда он уехал из дома, чтобы стать оруженосцем, а потом великим рыцарем. Конечно, я хочу поехать. И он знает, что я к этому готов, но маме не нравится, что я буду при дворе.
Ричард понимающе взглянул на него:
— Но у них нет выбора, потому что ты нужен королю как заложник, а не только как оруженосец.
— А мне все равно. Меня же не собираются в подземелье бросать, верно? — произнес Вилли с бравадой. Хотя ему и хотелось поехать во дворец и приступить к настоящим военным тренировкам, он нервничал, но никогда бы не признался в этом брату, который был всего на восемнадцать месяцев моложе него. Он иногда видел узников, ожидавших приговора в темницах, например, когда его семья останавливалась в Глостерском замке. И он с ужасом думал о том, что может оказаться в такой тюрьме; к тому же о короле Иоанне и о том, как он обращается со своими пленниками, ходили дурные слухи, слухи, о которых ему знать не полагалось. — Папа говорит, что при дворе можно многому научиться. Дома я уже научился всему, чему можно.
Во взгляде Ричарда зажегся озорной огонек:
— А мама боится, что при дворе ты познакомишься со шлюхами и научишься играть в кости и пить. Жаль, я не могу с тобой поехать.
Вилли нашел в себе силы ухмыльнуться.
— Маловат ты для этого, — сказал он.
Изабель смотрела, как легко Вилли вскочил на лошадь, не нуждаясь в том, чтобы его подсаживали или помогали ему. Для путешествия во дворец у него был новый конь в яблоках. На попоне был вышит алый лев Маршалов, рисунок по краю был обшит зеленой с золотом тесьмой. Шлейка в упряжи тоже была зеленой с золотом. К его плечам был приколот новый алый плащ, отороченный беличьим мехом, а сапоги были с нарядными пряжками. Когда он натянул поводья, чтобы развернуть лошадь, она увидела, что у него руки Вильгельма —
Изабель заставила себя быть твердой, как сталь. Она сказала ему слова прощания раньше, наедине, она обнимала его, целовала его гладкие щеки и была счастлива, что он не уворачивается от ее ласки, а принимает ее с благодарностью и радостью. Вильгельм был прав. Он был готов покинуть отчий дом, чтобы отправиться в лежавший перед ним большой мир, но при мысли о том, что он вступит во взрослую жизнь под началом Иоанна, у нее сердце кровью обливалось. Она прощалась со своим первенцем. Перед ее мысленным взором все еще стоял образ мальчика, но она понимала, что, когда увидит его в следующий раз, он будет совершенно другим человеком.
Она смотрела, как серый осенний дождь скрывает их из вида. Вилли не обернулся, зато его отец оглянулся назад, отчего у нее внутри все перевернулось и разболелось с новой силой. Они так и не пришли к согласию. Они говорили об этом и спали вместе, но промежутки между словами превратились в бездны, а она чувствовала себя слишком разбитой и опустошенной, чтобы попытаться их пересечь. Они глубоко ранили друг друга, и, несмотря на видимую общность, раны так и не зажили.
Глава 18
Портчестер, Гемпшир, май 1206 года
Надев для визита во дворец платье из голубой парчи и брошь с сапфирами, подаренную ей королевой Алиенорой на свадьбу, Изабель вежливо поклонилась королю Иоанну. Она готовилась к этому моменту, представляла его себе, тренировалась держать себя в руках, пока не почувствовала, что ее воображаемый щит непробиваем и на ее лице не отражается ничего, кроме вежливого спокойствия. Она бы скорее умерла, чем доставила Иоанну удовольствие узнать, какой непоправимый вред он причинил ее семье, ранив их в самое сердце.
Они с королевой сидели на тронах, задрапированных шелковыми покрывалами. По обеим сторонам тронов были вырезаны из камня приготовившиеся к прыжку разрисованные леопарды, а над их головами сверкал стяг с великолепной вышивкой — львами Анжу. Рыцари Иоанна стояли рядом со своим правителем с обнаженными мечами, прочие мужчины в зале — епископы, лорды и магнаты — были безоружны, к их поясам были пристегнуты только горны.
Иоанн снова собирался отправиться в Пуату, но на этот раз он не стал принуждать своих лордов последовать за ним. Вместо этого он потребовал их помощи. Вильгельм благоразумно послал к нему какое-то количество своих рыцарей. Отказываясь следовать за ним, Вильгельм был готов к компромиссу, посылая с Иоанном своих людей, готовых сражаться.
— Графиня, как приятно видеть вас при дворе! Вы должны навещать нас чаще, — сладко пропел Иоанн.
Она пробормотала положенные этикетом слова благодарности и не подняла глаз. Пусть Иоанн считает ее преданной и послушной женой, если это позволит ей не общаться с ним.
Вильгельм взглянул на нее. Он уже вежливо приветствовал Иоанна и к тому же исполнил его приказ, и сейчас между ними было достигнуто перемирие, как и в его браке. И те, и другие отношения стали подобны залатанному покрывалу, которое пока держится, но вряд ли еще долго прослужит.