Амальгама миров

Клименко Владимир

– Мы об этом вчера тебе битый час толковали, - Овид выглянул наружу и плотнее запахнул плащ.
– Только ты не верил.

– Дела-а, - бородач подкинул в топку угля.
– То-то я гляжу, вроде, не местные.

– А ваши сны разве не сбываются?
– в свою очередь удивился я.

– Наши - нет. Мы-то здесь, как говорят колдуны, сами появились благодаря чьим-то снам. Если бы еще и наши сны сбывались, то здесь совсем невозможно было жить.

– И все-таки погода изменилась. Выпал снег, а здесь и без

него неуютно. Нет чтобы кому-нибудь приснилось зеркало.

Зеркало, конечно, не приснилось никому. Через десять минут мы хватились, что нет и Хомы.

Паровозный искренне хотел помочь нам, хотя и не понимал, зачем мы вошли в мир, где каждую минуту рискуешь встретиться с чьим-то не очень симпатичным сновидением.

– У нас лучше не зевать по сторонам, - откровенничал он.
– Пока вы не спите, мир будет оставаться более-менее стабильным и в нем можно ориентироваться. Но если сбудется сон, тогда... В конце концов невольно вы можете изменить здесь все. Создать город, вырастить пальмы, вырыть каналы. Но можете наделать и такое, что не останется ничего вокруг - одна пустыня.

– А потом сотворить все заново!
– восторженно заговорила Люська. Такую страну, такую... Не страну, а сказку.

– Давайте, пытайтесь, - ворчал Овид, спускаясь вниз по лесенке.
– А Хому кто искать будет?

Мы вновь вспомнили про табурет и засуетились. Хочешь не хочешь, но следовало идти на поиски. Как видно, никогда не дремлющий Хома проявил инициативу и отправился в самостоятельный поход.

Паровозный, нахмурясь, смотрел нам вслед, пока мы цепочкой, протаптывая снег, потянулись по следам табурета.

– Потом возвращайтесь, - крикнул нам симпатичный бородач и тихо потянул паровой гудок. Локомотив прощально свистнул.

– Это уж как придется, - вполголоса бормотал Овид, тропя путь.

Квадратики следов убегали в сторону, противоположную той, откуда мы пришли вчера. Зачем Хома пустился на поиски приключений в одиночку непонятно.

Теперь мы шли, постоянно вглядываясь в даль, чтобы не оказаться застигнутыми врасплох какой-нибудь нечистью. Вполне вероятно, что здешние обитатели страшны только на первый взгляд. Но могло быть и иначе. В любом случае встречаться пока ни с кем не хотелось.

След, оставленный Хомой, четко выделялся на свежем снеге. Похоже, табурет никого особенно не опасался и не очень спешил. Как будто отправился на обычную прогулку.

Люська, проваливаясь в мелкие сугробы, постоянно ныла, что снег набивается в обувь. Приходилось останавливаться и ждать, пока она, прыгая на одной ноге, вытряхивает туфли.

Честно говоря, я не очень понимал, зачем нам следует покидать гостеприимный паровоз. Я с тоской вспоминал пышущую жаром топку и постоянно оглядывался. Скоро мы удалились от локомотива настолько, что виднелся лишь дым от трубы.

Я не помнил, чтобы мне мне приснился снегопад.

Но если поднялась метель, то так очевидно и произошло. Иначе откуда бы эта резкая перемена погоды.

Временно взявший на себя обязанности командира Овид шел не оглядываясь. По всему было видно, что он обеспокоен отсутствием Хомы. Люська причитала на ходу, а я проклинал себя за то, что послушался и взял ее с собой. Куда спокойнее путешествовать в чисто мужской компании.

Примерно через час на краю горизонта показалась щетка леса.

Деревья чернели, сливаясь в сплошную массу, так, что не разглядеть, лиственный это лес или хвойный, но скоро стало понятно - мы подходим к ельнику.

– Ну вот скажите на милость, - заговорил наконец Овид, - куда его понесло. Что за настырное существо!

– Это точно, - обрадовался я, что можно и поговорить.
– Вечно лезет куда попало.

Пунктир следов уверенно сворачивал к лесной чаще, и нам ничего не оставалось, как свернуть за ним.

Ельник выглядел неприветливо. Но скоро между деревьями обозначилось что-то вроде тропы. Снег был утоптан, как будто здесь до нас ходили люди или животные.

Мы остановились на опушке, не решаясь углубиться в лес.

– А в глуще рымит бармаглот, злопастный брандашмыг, - процитировал я любимый стишок.

– Не знаю как насчет бармаглота, - отозвался Овид, - но вот брандашмыга я вам точно гарантирую.

Словно в подтверждение этих слов, из лесной чащи послышался дальний шум погони. Складывалось впечатление, что там идет охота и загонщики обложили матерого зверя. Постепенно шум стал приближаться.

– Мальчики, давайте пойдет обратно к паровозу, - находчиво предложила Люська.
– Не нравится мне все это.

– А Хома?
– только и успел спросить Овид.

В тот же момент между елями мелькнул силуэт, который было невозможно спутать ни с чьим другим.

– Хома!
– закричали мы хором.

Табурет несся дикими прыжками, иногда проваливаясь в снег почти полностью, но каждый раз выбирался из сугроба и продолжал скакать под деревьями, как заяц под новогодней елкой.

– Вот шут гороховый!
– не очень сердито произнес Овид и осекся на полуслове.

В сиденье табурета торчали две стрелы, и Хома верещал на бегу, словно щенок, получивший изрядную трепку.

– На деревья!
– закричал Овид и, подавая пример, первым полез на ближайшую ель. Но потом спохватился, спрыгнул обратно и начал подсаживать на ветки Люську.

Хома ткнулся в мои ноги, больно ударив по голени, но было не до разборок. Я схватил его и, что было силы, подбросил вверх. Убедившись, что табурет повис, удачно зацепившись за сук, я вскарабкался на ель сам. Сделать это было совсем непросто: хвоя кололась, как металлическая, за шиворот сыпался снег, а ветки гнулись, будто живые.