Аманда
Шрифт:
— На протяжении многих поколений Далтоны убивали соперников. Конечно, это, как правило, замалчивалось или выдавалось за самооборону, но лишь для того, чтобы удовлетворить любопытство окружающих и принести шерифу несколько лишних голосов на выборах.
— Вы, наверное, шутите.
Кейт невесело улыбнулась.
— Отнюдь. Как я уже сказала, далтоновские мужчины превращаются в фанатиков, когда они любят. Это заложено в генах так же, как темные волосы и серые глаза. Если они чувствуют угрозу чему-то, что они любят, их охватывает неистовое бешенство. Если верить семейному фольклору, Далтон теряет голову
Может быть, что-то подобное и произошло той ночью? Может быть, поэтому Кристин и бежала из «Славы», опасаясь, что муж узнал о ее романе? Или он действительно все обнаружил, а она знала, чем это грозит?
— Это ужасно!
Кейт кивнула и слегка пожала плечами.
— Теперь это все ушло в прошлое. И Далтоны ведут себя более цивилизованно. Возьмите хотя бы Салли. Он, конечно, типичный Далтон. Но его пунктик — «Слава». Женщины его не интересуют. Ни из-за одной женщины он никогда не потеряет голову. Я думаю, он может любить женщину всем сердцем, но без далтоновской одержимости.
«А что он сделает с тем, кто попытается отнять у него „Славу“?» — подумала Аманда.
— А Рис? Что он собой представляет?
— Рис — не типичный Далтон.
С этим Аманда не могла не согласиться. Ей очень хотелось продолжить разговор, но взгляд на часы остановил ее.
— Черт! Мне надо бежать переодеваться.
— Я сама позвоню Остину. Когда вам надо выезжать?
— Через десять минут. Спасибо, Кейт.
Аманда побежала наверх. Мысли ее вернулись к Уокеру. Он разговаривал с ней таким бесцветным тоном. Что же произошло?
Эта мысль не переставала мучить Аманду по дороге в город. Накануне, в воскресенье вечером, Уокер привез ее в «Славу» на своей машине, так как шел проливной дождь. Почти весь день они провели в постели. Все было хорошо.
Что же могло произойти с тех пор такого, что выжало напрочь все чувства из его голоса? И почему он попросил ее приехать к нему в офис, вместо того чтобы подождать до вечера, когда они, конечно же, увидятся?
Город Далтон как будто вымер. Он выглядел несчастным и жалким под проливным дождем. Аманда сказала Остину, что он может возвращаться в «Славу», и быстро вошла в офис Уокера. Ни в вестибюле, ни на лестнице ей никто не встретился. Она поднялась на второй этаж, вошла в приемную. Секретарши на месте не оказалось. Поколебавшись несколько секунд в нерешительности, она подошла к двери в кабинет и тихонько постучала. Потом приоткрыла дверь, заглянула в комнату, улыбнулась.
— Привет.
— Заходи и закрой за собой дверь.
С первого звука его голоса Аманда поняла: произошло что-то ужасное.
Она медленно вошла в кабинет, закрыла за собой дверь, прошла к его столу. Этот стол, всегда выглядевший таким огромным, теперь, казалось, простирался на несколько акров. На мили. Уокер, неподвижно сидевший за столом, выглядел недостижимо далеким.
— Уокер, что случилось?
— Сядь.
Она села, взяла себя в руки, надела на лицо маску спокойствия и безразличия. Он хочет, чтобы это происходило вот таким образом? Чужие люди, разделенные огромным столом? Прекрасно, пусть будет так. Она выдержит.
Он открыл толстую папку, вынул оттуда фотографию, снова закрыл папку, кинул ей фотографию через стол.
— Взгляни на это.
Аманда взяла в руки снимок, всмотрелась. Типичное школьное фото, какие делают раз в год для школьного альбома. Светловолосая девушка с темными глазами, не совсем обычными для блондинки. Хорошенькая. И улыбается во весь белозубый рот.
— Узнаешь? — спросил Уокер.
Аманда взглянула на него через стол, заметила холодный блеск в его глазах.
— По-твоему, я должна ее знать?
— А это ты мне скажи.
Аманда пожала плечами:
— Извини, но…
Уокер перевел дыхание. Впервые за сегодняшний день в голосе его зазвучали эмоции. Гнев.
— Это снимок Аманды Грант. Следовательно, твой. Последний год в колледже. Согласно информации, которую мне чудом удалось раздобыть, семь лет назад ты была блондинкой с темно-карими глазами, выше на пять дюймов и по крайней мере на тридцать фунтов тяжелее. Удивительное превращение.
Аманда положила фотографию на стол, откинулась на спинку кресла, попыталась улыбнуться.
— Я могла бы поклясться, что все предусмотрела и ни одной фотографии нет. Это была одна из причин, почему я выбрала именно ее. Где ты это откопал?
Лицо Уокера казалось высеченным из гранита.
— В прошлую пятницу я созвонился с частным сыщиком в Бостоне. Сообщил ему то немногое, что я знал, и попросил достать мне фотографию Аманды Грант. Мне повезло: он сработал быстро. Не найдя фотографии в альбомах, он связался с колледжем и выяснил, что Аманда Грант сама попросила не помещать ее фото в альбом. Студенты нередко так делают, по разным причинам. Но ее все-таки сфотографировали вместе со всеми остальными. В колледже моему сыщику сообщили имя фотографа. Мне снова повезло. Он оказался на месте, и у него все еще хранятся фотографии того года. Несколько часов назад сыщик переслал мне эту фотографию. — Уокер улыбнулся бесцветной улыбкой. — Прошу познакомиться: Аманда Грант.
— Которая абсолютно не похожа на меня. Естественно, ты находишь это… подозрительным.
— Подозрительным?! Да я нахожу это достойным презрения! Ты мне все время лгала, и теперь я могу это доказать.
Она инстинктивно поморщилась.
— Эта фотография доказывает лишь, что я не Аманда Грант, но она не доказывает, что я не Аманда Далтон.
— Почему ты мне лгала?
— У меня есть на это свои причины.
Уокер покачал головой:
— Не пойдет. Ты приложила немало усилий, чтобы повести меня по ложному следу.
— Я не хотела, чтобы кто-либо копался в моем прошлом. Я что, преступница? Вовсе нет. Если хочешь, могу дать тебе свои отпечатки пальцев, отнесешь их в полицию, пусть проверят. Они их не найдут в своих досье, потому что я никогда не имела дела с полицией. Но для тебя, наверное, это означает лишь то, что меня просто ни разу не поймали на месте преступления. Так?
— Так, — произнес он без всякого выражения.
— Ну что ж… Иди расскажи Джессу все, что ты обнаружил. А так как ты меня предупредил, я успею придумать какое-нибудь объяснение, которое убедит Джесса, что это все не имеет значения. Он поверит мне, Уокер. Мы оба это знаем.