Амазония
Шрифт:
— Откуда вам знать? Все ваши рассуждения о статистике, спутниках и так далее не стоят одного факта: каждый вид по-своему ценен. Кто знает, какие лекарства будут потеряны из-за бесконтрольного сведения леса? Какое растение может содержать лекарство от СПИДа? Или диабета? Или тысяч разновидностей рака, одолевающих человечество?
— А может, и для отращивания конечностей, — многозначительно добавила Келли.
Зейн помрачнел и уставился на огонь.
— Кто знает?
— Вот и я о том, — подытожил Нат.
Фрэнк подошел к костру.
— Ты сожжешь рыбу, — произнес он, показывая на струйку дыма, поднимающуюся от брошенной сковородки.
Манни встрепенулся и сдернул сковороду с огня.
— Хвала прагматизму мистера О'Брайена, не то давиться бы нам всем сухим пайком.
Фрэнк подтолкнул Келли.
— Олин почти наладил спутниковую передачу для ноутбука. — Он сверился с часами. — Через час должны будем связаться с нашими.
— Хорошо. — Келли посмотрела туда, где Олин Пастернак суетился у спутниковой тарелки с подключенным компьютером. — Возможно, результаты вскрытия Джеральда Кларка дадут нам что-нибудь новое. То, что может оказаться полезным.
Нат прислушался. Должно быть, он слишком долго смотрел на огонь. У него вдруг возникло предчувствие, что всем им стоило довериться старому шаману и сжечь тело. Как верно заметил Ричард Зейн, индейцы больше, чем кто-либо, смыслят в лесных порядках и настроениях. «На боэзи, инги сабе ала сани» — «В своем лесу индеец знает обо всем».
Солнце село. Нат оглянулся на темнеющий лес. Когда джунгли оживали в перекличке сиплых уханий и одиноких воплей, легенды дремучего леса обретали форму и плоть. Все казалось возможным в этих забытых местах — даже проклятие бан-али.
5
Стволовые клетки
7 августа, 17 часов 32 минуты
Институт «Инстар»
Лэнгли, штат Виргиния
Лорин О'Брайен согнулась над микроскопом, когда ее потревожил звонок из морга. Чертыхнувшись, она поднялась со стула, вернула очки со лба на нос и нажала кнопку громкой связи.
— Гистология.
— Доктор О'Брайен, думаю, вам следует спуститься и взглянуть.
Голос принадлежал Стэнли Гиберту, судебному патологоанатому из университета Джона Хопкинса и коллеге по «Медее». Его пригласили освидетельствовать останки Джеральда Кларка.
— Я в некотором роде занята с пробами тканей. Только что села их смотреть.
— Как насчет поражений ротовой полости?
Лорин вздохнула.
— Ваша гипотеза подтвердилась. Плоскоклеточная карцинома. Судя по высокой митотической активности и слабой дифференциации клеток, мы имеем дело с первой группой опухолей. Худшей из того, что я видела.
— Стало быть, язык жертве никто не отрезал. Его сгноил рак.
Лорин едва не передернуло, несмотря на долгую практику. Рот мертвеца изобиловал метастазами.
Впрочем, на этом патологии не заканчивались. Во время вскрытия обнаружилось, что все тело покойного было поражено огромным числом опухолей на различных стадиях: рак проник в легкие, печень, почки, селезенку, поджелудочную... Лорин взглянула на стопку стекол, подготовленных для анализа, — препаратов опухолевых тканей и вытяжек костного мозга.
— Когда, по-вашему, начал развиваться рак ротовой полости? — спросил патолог.
— Трудно сказать наверняка. По моим оценкам, шестью-восемью неделями раньше.
На том конце линии удивленно присвистнули.
— Чертовски быстро!
— Знаю. Больше того, осмотр остальных образцов показал сходные сроки развития. Я не нашла ни одной опухоли старше трех месяцев. — Она взглянула на стопку. — Впрочем, осталось еще несколько непроверенных образцов.
— А что у нас с тератомами?
— То же самое. Все в возрасте от одного до трех месяцев. Но...
Доктор Гиберт прервал ее:
— Бессмыслица какая-то. Никогда не видел столько опухолей у одного трупа. Тем более тератом.
Лорин было понятно его удивление. Тератомы представляли собой кистозные образования, состоящие из эмбриональных стволовых клеток, тех самых зародышевых клеток, что способны трансформироваться в любую ткань тела — мышцы, волосы, кости. Опухоли, образованные стволовыми клетками, характерны лишь для некоторых органов — вилочковой железы или яичек. В теле агента Кларка они были повсюду, что и поражало.
— Стэнли, здесь не просто тератомы, а тератокарциномы.
— Что, все сразу?
Она кивнула.
— Все до единой.
Тератокарциномой называли злокачественную форму тератомы, опухоль, образующую беспорядочное смешение элементов мышц, костей, зубов, волос и нервов.
— Первый раз с таким сталкиваюсь. В некоторых участках я находила частично сформированную печень, семенную ткань, даже нервные узлы.
— Что ж, это в некотором роде объясняет нашу находку, — сказал Стэнли.
— Вы о чем?
— Видимо, придется мне еще раз пригласить вас спуститься и посмотреть на все собственными глазами.
— Отлично, — устало выдохнула Лорин. — Сейчас буду.
Она отключила микрофон и, отодвинувшись от стола с микроскопом, потянулась, чтобы размять спину от двухчасового сидения за образцами. Решила было позвонить мужу, однако передумала: у него в управлении наверняка не меньше забот. Через час они все равно встретятся во время конференции с Келли и Фрэнком.
Лорин схватила лабораторный халат и по лестнице спустилась в институтский морг. В ее душе росло беспокойство. Вскрытие трупов до сих пор вызывало тошноту. Ей куда больше подходила чистота гистологической лаборатории, нежели анатомичка с костепилками, весами и столами из нержавеющей стали. Но сегодня выбирать не приходилось.