Амазонка
Шрифт:
Никто так и не смог угадать природу странного звука, потому что, приходится признать, в этой деревушке, затерянной в самом густом на свете лесу, ни у одного человека не было музыкального слуха. Единственной мелодией, к которой здесь привыкли, было пение птиц на заре и вопли попугаев ара в вечерних сумерках.
Звук приближался. Он нарастал и крепнул, как растение, напоенное дождем. Некоторые узнали в растущем звуке музыку — нереальную и прекрасную. Это была музыка, какой никто и никогда не слышал на берегах Риу-Негру. Мелодия, источником которой наверняка был
Сервеза облокотился одной рукой на свою стойку — в другой руке у него был стакан с пивом, — приоткрыл ярко-голубые глаза и объявил со своей обычной флегматичностью и добродушием:
— Я, конечно, не музыкант, но скажу вам: это играют на рояле.
Альберт Сервеза Амрайн — швейцарец, осевший в Амазонии благодаря совершенно необъяснимому и невероятному стечению обстоятельств. Чтобы не умереть со скуки, он исполнял обязанности бармена. Он единственный в деревне Эсмеральда умел варить пиво, а главное, владел искусством выпить больше десяти литров этого напитка и остаться на ногах — по этой причине он приобрел несокрушимый авторитет и безграничную власть над сборищем пьянчуг, обосновавшихся в таверне.
— Рояль у нас на реке? Да ты спятил! — прогремел Родригиш.
— Готов поклясться, полковник, так оно и есть.
Полковником Родригиша называли все, неважно, работал человек на него или нет: это была дань славному прошлому Родригиша, и, хотя его служба давно закончилась, правило следовало соблюдать, если только вы не хотели проявить неуважение к его персоне — за что можно было легко получить пулю между глаз и сгнить в каком-нибудь отдаленном уголке джунглей.
— Да откуда мог тут взяться этот чертов рояль, ну скажи, болван? Со дна реки, что ли?
Сервеза отпил немного из своего стакана, покачал головой и, не отрывая взгляда от прекрасных глаз Жулии, с улыбкой объявил:
— А может, это рыба-рояль.
Метиска прыснула. Но у Родригиша не было настроения шутить. Он закусил окурок сигариллы и, обращаясь ко всем присутствовавшим, язвительно выпалил:
— Если это рояль, я дам отрезать себе яйца!
Несколько голосов повторили за ним, словно эхо:
— Ну дает Сервеза! Рыба-рояль!
— Ага, еще скажите: раздвижной осьминог!
— А почему не шестиструнная рыба-меч? В таверне захихикали над швейцарцем.
Его тут все любили, но надо сказать, иногда от пьянства у него шарики заходили за ролики.
— Да точно, полковник, это рояль!
Музыка слышалась все более внятно.
— Вашим яйцам не повезло, полковник: кажется, на этот раз Сервеза прав. Идите посмотрите и ущипните меня, если я сплю.
Это сказал Жесус Диаш, ловец пираний. И если в чем-то на этом свете можно быть уверенным — так это в том, что Жесус Диаш не из тех, кто видит сны наяву.
— Что ты сказал? —
Жесус Диаш снял соломенную шляпу, улыбнулся всеми своими желтыми зубами и бросил, как будто ни к кому не обращаясь:
— Я сказал, что там на реке — рояль.
Вслед за Жесусом Диашем из таверны один за другим вышли Родригиш и его люди — странная процессия. Не в силах справиться с любопытством, они приблизились к реке и увидели странную картину: по воде медленно скользил плот, а на плоту — рояль, табурет и музыкант.
Река была красная, музыкант — черный, рояль — белый. Занятное зрелище, в самом деле. И еще тут и там несколько островков тени, будто специально, чтобы картина казалась еще нереальней, а все цвета на ней — еще ярче: пелена тумана поднималась над рекой, струйки пара выходили изо рта музыканта, водоворотики нот исторгались из белого рояля. И все вместе двигалось в ритме музыки, музыка скользила и струилась по джунглям, словно огромная змея в разноцветных созвучиях.
— Рояль в наших местах?
— Да еще белый?
— Может, мираж?
— Какой тут мираж!
— Да что ж это такое?
— Рояль, сам же видишь!
— Нет, я о музыке, которую играет этот парень. Что это?
— Никогда не слышал такой даже в лучших борделях Манауса!
— Вообще-то красиво!
— Прямо мурашки по коже.
— А мне хочется плакать.
— А играет-то как быстро, четыре руки у него, что ли?
— Думаешь, обычный человек может так играть?
— Даже не знаю.
— Вот и я тоже.
— Чертовщина какая-то, не иначе.
— Кто его знает. Здесь все может быть...
Но вскоре прозвучал голос рассудка:
— Слышал я одного пианиста в Белене, он тоже так играл. И могу поклясться, это был не призрак!
Все взгляды обратились на говорящего. Полковник — это сказал именно он — внешне сохранял полное безразличие к происходящему: он достал из кармана сигариллу, поднес ко рту, чиркнул спичкой о подметку, закурил. Потом, резко дунув на спичку, затушил ее, бросил на землю и, попыхивая, двинулся в сторону понтона. Мужчины без единого слова расступились и пропустили его. Полковник с грохотом прошагал по пристани, доски скрипели и гнулись под его тяжестью. Он дошел до конца понтона, где обычно было пришвартовано единственное в деревне суденышко, и осмотрел горизонт.
С берега спросили:
— Что будем делать? — Это был Жесус Диаш.
Полковник повернулся в его сторону и не допускающим возражений тоном ответил:
— Ничего. Пока ничего. Ждем, что будет дальше.
Плот медленно скользил по течению и скоро стал виден лучше. Пожалуй, это был даже не плот, а обломок палубы, оставшийся на плаву после кораблекрушения и влекомый волей реки и музыки.
— Ну так что же это, полковник, если не рояль? — спросил Сервеза.
Полковник проворчал с недовольной гримасой: