Амазонки
Шрифт:
В полдень собрался Священный Совет. Он считался хранителем заветов великой Ипполиты, в его руках была жизнь и смерть каждой амазонки. Годейру удивило одно: на Совет позвали и Лоту. Четверо пришли вовремя, не было только Атоссы и Гелоны. Все знали о причине сбора и вполголоса обсуждали событие, о котором так много судачат в городе. Наконец появилась Священная. Атосса шла тихо, ее поддерживала под руку Гелона. На верховной жрице коричневый священный пеплос с оранжевыми каймами, белый венец в золотистых оборках. Лицо Атоссы бледно, она
— Прежде чем говорить о главном, — Атосса искоса глянула на Лоту, — я хотела бы передать Совету просьбу царицы. Она снова требует отдать копье полемархи Лоте. Я думаю, что теперь можно это сделать. Воля богов на ее стороне, Лота заслуживает этого высокого звания. Может быть, кто?нибудь из вас, думает по–иному?
— Царица права, — сказала Лаэрта. — Ей одной управлять басилейей и наездницами трудно. Сколько лет она была и паномархой и полемархой.
— Достойнее Лоты не найти, — буркнула Антогора.
— Да будет так. Отныне ты полемарха, Лота, и твой голос равен нашим. — Атосса закрыла глаза. Все понимали, что ей после болезни говорить трудно, и ждали.
— Молчат боги... — тихо произнесла Священная. — Молчит воительница, молчат оракулы. Я и Гелона всю ночь стояли у святых алтарей и не получили никаких знаков свыше. Мы долго думали: кем рождена девочка? Смертная могла зачать ее только осенью. Но в это время во всей Фермоокире не было ни одного мужчины. Мало того, в ту пору ни одна амазонка не покидала нашего царства. Мы не ходили в походы. Да если бы и ходили — ни одна дочь Фермоскиры не прикоснется к презренному мужскому телу, не омытому в Фермодонте и во внеурочное время. Таких грешниц у нас не было и, я надеюсь, не будет. Может быть, поэтому молчат боги. Они верят, что мы сами поймем, что девочка — их дар. Может быть, после боги скажут, чему он предназначен. Теперь говорите вы.
— Мы — Священный Совет, — сказала Годейра. — Нам нельзя ошибаться. И пока мы не узнаем... Боги не посылают на землю своих детей без причины...
— Отчего же? Разве царственная супруга Зевса не сбросила своего сына с Олимпа на остров Лемнос? И разве знала причину богиня Амфитрита, воспитавшая Гефеста? И разве не он принял нашу прародительницу как свою родную дочь? Было бы большим кощунством отрицать это.
— Если боги решили дать нам дитя, они бы сказали об этом, — заметила Лота. — Но боги молчат, ты сама говорила.
— Боги все видят, все знают, дорогая Лота. Мы много грешим, и они, я думаю, хотят испытать нас. И если мы не поймем, не поверим в божественное происхождение ребенка — мы лишний раз докажем свою греховность. И нас ждет тогда кара.
— А что если девочку родила смертная? —упорствовала Лота. — И не просто женщина, а великая грешница. Потому что зачала она свое отродье в неурочное время. Что тогда? И не будет ли на нас греха еще больше?
— Ты посмотри на нее! —воскликнула Антогора. — Если бы она была греховной...
— Ну и удочеряй. Зачем впутывать в это дело богов?
— Ты молчи, Лота. Видно, у тебя у самой много грехов на душе, если ты восстаешь против святого рождения. Ты и твоя мать...
— Не надо браниться, Антогора, — перебила ее Гелона. — Только два помысла между нами: или ребенок рожден смертной, или это дар богов. Третьего не дано. Мы не можем доказать первое — значит, должны признать второе. Если она рождена в грехе, мы должны убить ее. Кто решится на это, хотела бы я знать? Ты, Лота?
— Нет, я не говорю этого.
— Тогда нужно оставить ее в живых, передать Лаэрте, пусть она воспитает ее достойной воительницей, пусть не будет ей никаких послаблений. И да свершится воля богов!
— Да свершится, — сказала Лаэрта. — Пусть она будет дочерью храма.
— Как мы назовем новорожденную? — спросила Атосса.
— Агнесса [7] будет ей имя, — сказала Гелона, и никто не возразил ей.
— Да будет так, — заключила Атосса. — Совет окончен.
7
Агнесса — чистая, непорочная.
Через час вся Фермоскира узнала: Агнессу удочерил святой храм. Никто не сомневался, что она — дар богов. И всем хотелось верить, что она — дочь богини Ипполиты.
Лота, выходя из храма, шепнула царице:
— Попомни мое слово: она принесет нам обеим много бед.
— Мудрость Священной безгранична, — сказала Гелона, когда они остались вдвоем с Атоссой. — Ты сегодня обезоружила царицу.
— Нельзя натягивать тетиву до бесконечности, она может порваться, — Атосса улыбнулась. — Царица могла бы сейчас испортить все дело.
— Только вот... теперь, когда Лота стала полемархой, нам будет очень трудно...
— Поживем — увидим. Ты нашла то, что я просила?
— Она здесь.
— Веди.
Спустя несколько минут Гелона ввела в зал женщину. Это была старая и измученная рабыня.
— Как тебя зовут, женщина?
— Рутула.
— Где ты родилась?
— Далеко. В селении Тай. Это... там... — старуха махнула рукой.
— Знаю. Ты хочешь поехать домой?
— Я больна... Мне не добраться до родных мест.
— Мы подлечим тебя, увезем в селение Тай.
— Что я должна сделать?
— Туда поедут наши наездницы. Ты поможешь им поговорить с таянцами. Нужно найти одного человека.
— Воля ваша. Мне бы хотелось умереть на родной земле.
— Ты еще поживешь там. Если будешь честной и верной. А пока отдыхай, набирайся сил. Иди.
— Стало быть, предстоит поход? — спросила Гелона, когда Рутулу увели.
— Да. И если он будет удачным, мы свалим и Лоту, и царицу.
<