«Америкашки»
Шрифт:
Тогда Стив и Мэнни увидели незнакомца с хищной улыбкой на губах. Это был Говард.
Прежде чем они успели задать ему какой-либо вопрос, дверь, к которой прижимался Мэнни, распахнулась изнутри и другой мужчина, молодой и атлетически сложенный, в плавках, приставил к его боку карабин.
Стив, еще лежавший на земле, вскочил, отвел карабин в сторону, ударом ноги оттолкнул мужчину и вырвал у него из рук оружие. Мужчина ударился о стену. Стив, подняв карабин, как дубинку, ударил его прикладом в грудь, затем по коленям. Закричав, мужчина
– Быстро, спрячемся за этими кустами! В доме еще трое, которые не замедлят явиться сюда, – крикнул Говард.
С пистолетами в руках они подбежали к кустам, за которыми затаились на корточках. Говард, утомленный, спрашивал себя, какого черта ждали французы, чтобы прийти им на помощь.
Никто не появлялся. Полная тишина царила теперь внутри виллы.
– Нужно было бы просто туда войти, – проворчал Стив, которому кажется, не понравился такой перерыв в схватке. Гордон, конечно же, с ними!
Вдруг приближающийся шум нескольких моторов заставил их насторожиться. Говард прополз несколько метров вперед и с радостью увидел четыре машины, которые на полной скорости въехали на территорию виллы, расплющивая цветочные клумбы и выравнивая кусты, стоявшие на их пути.
Доехав до дома, машины замедлили ход и тихо объехали здание, причем каждая остановилась перед дверью или окном. Из каждой машины выскочил полицейский с ружьем и, разбив стекла, начал бросать внутрь бомбы со слезоточивым газом.
Прошло несколько минут, а затем появился Корнелл. Кашляя и вытирая слезы, он стоял на пороге, за ним виднелся Макс Имбер и другой мужчина, крупный и лысый, с суровым квадратным лицом, и в том же плачевном состоянии.
Мэнни не смог удержаться. Как стрела, он бросился на Корнелла и яростно ударил его коленом в живот. Корнелл согнулся пополам, хрипло застонав. Двое полицейских схватили Мэнни, но ему удалось ударить Корнелла ногой в лицо. Возможно, по возвращении с Корсики он собирался заняться альпинизмом? Во всяком случае, Мэнни был обут в окованные железом сапоги.
Корнелл рухнул на пол, прижав руки к сломанной челюсти. Кровь текла меж его пальцев, пачкая белый костюм.
Тем временем Макс Имбер и его товарищ смотрели в сторону, кашляя и притворяясь, что ничего не замечают.
Стив первым бросился в дом, ища Гордона. За ним последовали Говард и Мэнни, рывком освободившийся из рук полицейских. Те вновь попытались его схватить, но Дебур остановил их жестом руки.
– Оставьте его. Это весьма небольшое возмездие – разбитое лицо... Я, по крайней мере, должен ему это позволить.
– Ну что ж, надо признать, что он здорово его изукрасил, – назидательно сказал офицер.
Дебур приказал поднять Корнелла. Кровь тоненькими струйками стекала по его брюкам и капала на белые замшевые туфли. Он приоткрыл глаза и увидел перед собой глаза Дебура, которые всматривались в него, непримиримо и завороженно.
Корнелл вновь закрыл глаза
Как бы отвечая его мыслям, стали падать крупные капли дождя, превратившиеся вскоре в сильный ливень, со вспышками молний и раскатами грома.
Женщина не спеша спускалась по тропинке, как скучающий ребенок, который ищет игры, чтобы разлечься. Гордон мог бы легко ее догнать, но он предпочитал оставаться на расстоянии пятидесяти метров позади, чтобы незаметно следить за ней.
Она посмотрела на небо, на быстро надвигавшуюся грозу. Гордон на мгновение увидел ее профиль. Взволнованный, оглушенный, не веря своим глазам, он подошел поближе.
Тропинка отвесно спускалась к одной из тех бухточек, которых так много в окрестностях Пианы, узкой и зажатой между красными скалами, отвесно возвышающимися над морем. По преданию, прежде они служили приютом корсаров. Корнелл приказал сделать в глубине бухточки пляж, сгладив с помощью динамита острый гребень скал.
Гордон увидел, как женщина остановилась перед кабинкой, рядом с которой возвышался зонтик от солнца, его грозил унести ветер. Море тоже потемнело и волны захлестывали пляж. Женщина поспешно убрала зонтик и повернулась, чтобы отнести его к кабинке.
Гордон наконец-то увидел ее лицо и подумал, что видит кошмар, как это было с ним недавно, даже в бодрствующем состоянии. Галлюцинация, которую он старался прогнать, была, однако, вполне реальной. Эта женщина была Дженни.
Увидев Гордона, она замерла, уронив зонтик. Шок у обоих был настолько силен, что ни один не смог вымолвить ни слова.
– Почему? – наконец растерянно спросил Гордон.
Она закусила губы, затем скорчила гримаску, как будто то, что она сделала, было в конечном счете шалостью.
– Ты еще не знаешь этого? Тебе еще не звонили из страховой компании? Немногие женщины, покидая мужа, делают ему подарок в двести тысяч долларов.
Нет, Гордон не знал этого. Но даже если и так, для него это оставалось непостижимым, чудовищным.
– Ты должен бы благодарить меня, – сказала она с совершенно детской непосредственностью, как будто это достаточно оправдывало ее поступок.
– Почему? – повторил он, стуча зубами. Он чувствовал, как кровь стучит в висках, а мозг готов расплавиться. – Почему?
Дженни не ответила. Что она могла бы сказать? Что она больше не любила его? Однако это было не так. Она любила и еще любит Гордона. Но она больше не видела выхода из их совместной жизни, она чувствовала, что чахнет, и простой инстинкт самосохранения заставил ее покинуть Гордона. Для нее было нетрудно поддаться влиянию сильной личности Корнелла, а ее врожденная аморальность помогла преодолеть последние уколы совести. Но знала ли она все это? Дженни была из тех женщин, что становятся чудовищами лишь из легкомыслия.