«Америкашки»
Шрифт:
– Я работаю... Я писатель, – пробормотал он с равнодушным видом, как будто это само собой разумелось.
– Позднее рассмотрят источники доходов месье.
Гордон был удивлен, что Леже упустил такой прекрасный случай помучить его.
– У вашей жены тоже документы не в порядке!
– Вы сможете за это привлечь ее к суду, – ответил Гордон с мрачной иронией.
Дебур прошел в спальню, чтобы позвонить. Первый звонок был к судебно-медицинскому эксперту. Его жена ответила, что он уехал более часа назад.
– Должно быть, он заблудился, тут всего десять минут пути, – сказал Дебур, которого раздражало это опоздание.
Затем
– Мадемуазель Надин Бланшар, пожалуйста...
На его лице выразилась досада:
– Я бы хотел передать ей... чтобы она, как вернется, позвонила господину Дебуру...
Он взглянул на диск телефона и сказал номер.
Положив трубку, он в течение нескольких секунд размышлял, полулежа на кровати. Он рассеянно смотрел на декоративные украшения, подвешенные к потолку: находящие один на другой диски из прозрачного пластика, сходные с теми, которые он прежде заметил в гостиной и в ванной. Эти украшения скорее можно было представить себе в каком-нибудь ночном кафе или в магазине мод, чем в квартире.
Он поднялся и вернулся в ванную.
Войдя туда, он ощутил легкую дрожь. Затем, вновь обретя профессиональную невозмутимость, наклонился, чтобы рассмотреть вблизи тело Дженни.
– Леже, ты можешь зайти сюда на минутку?
Дебур звал своего коллегу, жестом приглашая его зайти в спальню, как если бы хотел сообщить ему что-то по секрету.
Леже нехотя оставил Гордона. Входя в спальню, он обошел пижамную куртку и трусики Дженни, которые еще валялись на полу, рядом со стенным шкафом.
Дебур закрыл дверь.
– Как ты думаешь, может, надо подождать Манэна, чтобы узнать, в какое время она умерла? – предложил он спокойно.
– Ишь ты, какой добренький выискался! – закричал Леже, позеленев от гнева. – Ты тоже хочешь давать мне советы? Я на пятнадцать лет дольше, чем ты, работаю в полиции!
– Да, папа, – согласился Дебур с лукавой улыбкой. Внезапно его лицо стало жестким: – Не мешает, чтобы ты знал, что я сам должен вести следствие. Я понимаю, что ты скучаешь, потому что теперь даже воры отдыхают в августе и тебе нечем заняться. Но это не причина, чтобы портить мне работу. При первой же трудности или неблагоприятном повороте дела ты все взвалишь на меня! Так что я предпочел бы с самого начала самостоятельно вести это дело.
– Что? Ты еще хочешь и приказывать мне! Подожди, вот вернется патрон, тогда посмотрим!
– Перестань, пожалуйста, Леже! Ты, как и я, знаешь, что смотреть нечего. Позволь мне делать мою работу, – твердо, но без малейшей враждебности, сказал Дебур.
То, что говорил Дебур, было правдой, однако Леже не мог ее принять. Пока еще не мог. Хоть он и был по службе выше Дебура, однако это было лишь на время отпусков. И если между ними возникнет конфликт, то их шеф, по возвращении, будет судить об их отличиях строго с профессиональной точки зрения. А у Леже было больше, чем у Дебура, шансов на то, что его отстранят от дела.
Было бы, однако, несправедливым сказать, что Леже был обязан своей лишней нашивкой только продолжительности службы. Он лучше, чем Дебур знал, как обращаться с бродягами. Он хвастался знанием их языка, и его старые добрые методы всегда оказывались эффективными, чтобы заставить их раскаяться. В противоположность Дебуру, который вел себя деликатно, даже если говорил со всякой швалью,
– Будь все-таки помягче, – сказал Дебур примирительно. – Это не клошар и не бандит...
– Знаешь, когда поживешь в колониях, как я, то поймешь, что негры не лучше, – пробормотал Леже снисходительно, готовый забыть только что перенесенное оскорбление.
– Это американец...
– Ба! Да они у себя дома негров ни во что не ставят. И ты думаешь, что они будут расстраиваться из-за того, что он находится у нас!
– Я так не говорил. Во всяком случае, надо предупредить посольство.
– Ну уж нет! – заупрямился Леже. – Если американцы сунут сюда нос, то я сразу же сбагрю тебе это дело. Я воевал с ними. Сначала они хлопают тебя по плечу, называют по имени, словом, да здравствует равенство! Однако в итоге именно они отдают тебе приказания. Так что – тысяча раз нет! Я не смогу этого допустить. Все-таки мы у себя дома!
Когда он не говорил на хулиганском жаргоне, Леже копировал Жозефа Прюдома [5] .
Внезапно Гордон подумал о письме, которое по воле судьбы осталось в кармане его брюк и от которого любой ценой надо было избавиться. Леже был способен приказать обыскать его: даже удивительно, что он этого еще не сделал.
Поскольку полицейский, печатавший на машинке, был занят тем, что собирал и скреплял копии его показаний, Гордон воспользовался этим, чтобы опустить руку в карман и схватить письмо.
5
Жозеф Прюдом – персонаж, созданный Анри Моннье – французским писателем и карикатуристом, 1817-1877. Это мелкий буржуа, ограниченный и самодовольный, конформизм которого проявляется в напыщенных банальностях (Прим. перев.)
Он вытащил руку, как только Леже появился в комнате, и скрестил руки на груди, чтобы избежать возможной дрожи, которая выдала бы его нервозность.
Леже хмуро взглянул на него. У него пропало желание продолжать допрос. Он надел очки, чтобы прочесть показания Гордона, что сразу же сделало его лицо менее грозным.
– Извините меня, – обратился к нему Гордон. – Я хотел бы пойти в туалет.
Леже оглядел его с головы до ног с недоверчивым видом. Затем сделал знак тому, кто печатал на машинке, сопровождать его.
– Подождите!
Леже обернулся, чтобы окликнуть его. Он снял очки, вновь обретая свирепый вид.
Гордон вздрогнул.
– Надеюсь, что ты... что вы не заснете, как в кино! – расхохотался Леже.
– Эй, Манэн пришел!
Дебур быстро вошел в гостиную.
– Ну, наконец-то ты здесь! – сердито сказал он судебно-медицинскому эксперту, маленькому человеку, отвороты пиджака которого были покрыты перхотью. Казалось, он спрятался от внешнего мира за бесчисленным количеством трупов, в которых ему пришлось копаться за свою жизнь.