Аметист
Шрифт:
Джесс не поняла, чему же она стала свидетельницей, но почувствовала, что что-то случилось. Что-то непонятное и ужасно печальное.
А заметила ли Виктория? Ну разумеется, заметила — Виктория все замечала.
… — В буфете — море шампанского, — сообщила Катриона веселым, ломающимся голоском, — а в подвале — горы хотдогов и реки пива.
— Вы что предпочитаете? — Танкреди обернулся к Гвиннет:
— Немного шампанского?
— О да! Да, пожалуйста, — закивала Гвиннет.
Через несколько минут Танкреди вернулся
— Может быть, выйдем во двор? Здесь ужасная духота, и скоро рассвет. — Элегантно взяв Гвиннет под руку, Танкреди направился к выходу.
Виктория проводила их задумчивым взглядом своих отливающих серебром пристальных глаз.
Сейчас, в конце июня, сад походил на огромное цветущее облако, источавшее сногсшибательный дурманящий аромат. С верхушки вяза послышался щебет проснувшейся птички; где-то вдали, на востоке, петух издал первый, пробный предрассветный крик.
— Ку-ка-ре-ку! Время ведьмам и вурдалакам возвращаться в свои могилы, — шутливо пробормотал Танкреди.
Он провел свою спутницу по мокрой от росы траве в центр маленького круга — выложенных камешками солнечных часов.
Поставив бокалы на землю, Танкреди обнял Гвиннет и поцеловал в губы, после чего со смехом в голосе произнес:
— А ты смелая девушка. Откуда ты знаешь, что я не вампир?
— Я все же рискну, — дрожа, ответила Гвиннет, не имевшая в эту минуту ни малейшего желания говорить о таких глупостях, как вампиры. Впервые в жизни Гвиннет поцеловали, и девушка с нетерпением ждала повторения.
Танкреди сверху вниз насмешливо смотрел на Гвиннет.
Своим длинным пальцем он дотронулся до ее лба, потом легко провел им вниз и остановился на переносице.
— Хорошо, согласен, я и в самом деле не вампир. — И, склонив голову, снова приник к девичьим губам.
Длинные мускулистые бедра Танкреди прижались к бедрам Гвиннет. Она стиснула в объятиях его открытую шею и приоткрыла рот. Танкреди зубами принялся слегка покусывать нежную плоть внутренней стороны ее нижней губы. Гвиннет почувствовала, что падает, стремительно падает куда-то в бездну. Мысленно она видела, как ее тело, вращаясь, мчится сквозь пространство. Но он был рядом, он был вокруг, он был в ней…
Внезапно и резко Танкреди оторвался от губ Гвиннет, и та вмиг ощутила себя бесконечно одинокой. Она тихо стояла, дрожа и глядя себе под ноги, на циферблат солнечных часов. Одна ее нога покоилась на римской цифре II, вторая — на XI.
Молодой человек снова взял Гвиннет за руку, и она почувствовала, как дрожат ее пальцы в его сильной ладони.
— Холодно, — спокойно, без каких-либо эмоций произнес Танкреди. — Пойдем в дом.
— Гвин влюбилась в твоего брата, — холодно заметила Джесс.
— В Танкреди все влюбляются, — пожала плечами Виктория.
— Ах, вот Как? Я ее еще никогда такой не видела, — с осуждением в голосе призналась Джесс.
Молодой человек рядом
— Танкреди — первый мужчина, увидевший в Гвиннет! женщину, — тонко улыбнулась Виктория. — Он сказал Гвиннет, что она прекрасна. До этого Гвин никто об этом не говорил. Чего ты еще ждала? Разумеется, она тут же в него и влюбилась.
— Я не хочу, чтобы Гвиннет причинили боль.
Виктория серьезно посмотрела на Джесс и как-то странно сказала:
— Даже если и, так, дело того стоит…
Офис Эрнеста Скорсби был невелик, но прекрасно спланирован: небольшая комната с видом на шоссе, изящными арочными окнами и стенами, увешанными полками, полными книг в кожаных переплетах (книги приобретались дизайнером миссис Скорсби вместе со всей обстановкой). В кабинете было тепло и тихо, уже затухающее пламя большого камина нервными бликами разрывало застоявшиеся сумерки. Единственными свидетельствами продолжавшейся внизу вечеринки были два бокала (один со следами губной помады) на широком дубовом письменном столе Эрнеста Скорсби и длинная белая перчатка с перламутровыми пуговицами, безжизненно лежавшая на спинке коричневого кожаного кресла.
— Где бы мы могли уединиться? — настаивал заплетающимся языком Джонатан.
Стоя рядом с Катрионой перед камином на ковре из белой овчины, Джонатан сделал очередной большой глоток вина, поставил бокал на прикаминную полку и вцепился пальцами в обнаженное плечо девушки. Поморщившись от боли, Катриона посмотрела на своего кавалера с досадой. Джонатан сильно напился. Его волосы цвета спелой кукурузы были растрепаны, на щеках выступил пунцовый румянец.
— Катриона, прошу тебя… — пробормотал он нетвердым голосом.
В коридоре послышались чьи-то торопливые шаги, в дверь постучали, раздались приглушенные вскрики, звон разбившегося бокала, веселый смех.
— О, черт, — прошипел молодой человек и заставил себя собраться. — Катриона, выходи за меня замуж. Пожалуйста.
Ты так прекрасна. Ты должна выйти за меня замуж.
Катриона чувствовала холод и одиночество, словно стояла совершенно одна в кромешной темноте на скалистой горной вершине. Она не понимала, зачем Джонатан просит ее выйти за него замуж, если сам он того не хочет?
«Счастье достается великой ценой. Но тогда… тогда…
Какая же я дура, — думала Катриона. — Вот же, Джонатан просит меня выйти за него замуж. Милый, милый Джонатан, которого я люблю столько лет! Бедный Джонатан, он совершенно изнервничался, готовясь весь вечер сделать мне предложение, и он ждет ответа».
— Дорогой мой, — прошептала Катриона, отбрасывая сомнения, страх и темноту, чувствуя охватывающие все ее существо радость и торжество (именно так она это себе и представляла). — Ах, дорогой, я так тебя люблю! Конечно же, я выйду за тебя замуж.