$амки
Шрифт:
Неужели Перстень? Этот может. Если захочет.
Сеть АЗС – девятнадцать действующих элитных заправок с максимальным набором услуг, помимо топлива, которое дороже, чем у других, – магазины, бистро, мойки. В конце прошлого года Перстень окончательно сгнобил самого крупного конкурента. Сейчас вроде ведет переговоры с руководством нескольких независимых сетей автозаправок Москвы, чуть не по пять лимонов за заправку предлагает. Этот его бизнес существует уже почти десять лет и приносит стабильный и весьма ощутимый доход. А теперь еще и оптовая продажа через собственную нефтебазу, с объемом резервуарного парка две с половиной
Михаил затормозил. Выскочил из машины, размашистым шагом, без особого интереса глядя по сторонам, подошел к киоску с сигаретами. Потянулся за деньгами.
– Ветерану Афгана на хлеб не подадите?..
Михаил резко обернулся. Обычно на такие просьбы он просто не реагировал, но сегодня внимательно посмотрел на попрошайку. Мужик лет пятидесяти, в камуфляжке, с костылем. Все как обычно. Он уже собрался послать пройдоху куда подальше, но за спиной мужика заметил отворенную дверь салона сотовой связи:
– Документы есть?
Тот отшатнулся:
– А чего? Не хочешь подавать – не подавай, я ж ничего такого…
– Есть у тебя паспорт, мужик? Если есть, заработать можешь.
– Ну-у-у…
– Ясно. Сейчас идем, покупаем трубу и симку. На твой паспорт. Плачу десять процентов.
– Да ясен пень, о чем разговор, – заторопился инвалид. – Я помочь всегда…
Даже себе он не мог объяснить, почему вдруг решил обзавестись новыми номерами для себя и Леси, да еще таким странным способом. Но почему-то почувствовал себя увереннее, щедро оделив «ветерана» хрустящей тысячной бумажкой и засовывая в карман новый мобильник с восстановленным номером и три запасные симки на имя Аркадия Васильевича Постника.
К тому моменту, когда он добрался до головного офиса «Стерхов-Моторс», тучи почти рассеялись, на небе выглянуло солнце. Последствия ночи улетучились окончательно, настроение резко поднялось. Он почти вбежал в кабинет Антона – своего в этом офисе у него не было. Зачем? Появлялся тут хорошо если раз в неделю, а так по большей части крутился у себя на заводе. Всю работу по «Мазерати» доверил партнеру. А если, как сейчас, например, возникала надобность потрудиться здесь, то кабинет большой – места на десятерых хватало.
Стерхов присел за стол, набрал номер Перстня:
– Михаил Николаевич?
– А-а-а, тезка, – сразу узнал Перстень. – Давненько не показывался.
– Да повода не было.
– А теперь появился?
– Появился.
– Хочешь скажу, зачем я тебе нужен? Завод твой…
– Вы, значит?
– Нет, тезка. Заводик у тебя, конечно, хорош, но мне не нужен.
– А кому нужен?
– Ну приезжай, потолкуем.
– Сейчас вот Антона дождусь, вместе и приедем.
– Антона? Нанайца? Да ты уж лучше без него… В общем, жду тебя через три часа, где обычно. Может, за это время…
Как всегда неожиданно, Перстень прервал разговор. Михаил несколько мгновений задумчиво подержал трубку в воздухе. Посмотрел на часы, прикинул, что Антон должен появиться не раньше чем через час, и вызвал секретаршу. Потребовал к себе начальника службы безопасности для приватной беседы и распорядился:
– И кофе принеси,
Он вышел из-за стола и в который уже раз с интересом осмотрел Антонов кабинет. В нем, как в зеркале, отразился характер друга. Вообще-то, назвать кабинетом этот просторный зал можно было лишь с большой натяжкой. Вероятно, архитектор, проектировавший это здание в начале позапрошлого века для возведенного во дворянство купца первой гильдии, предполагал, что огромное светлое помещение будет использоваться для торжественных приемов и балов. Высокий расписной потолок, ионические колонны, наборный паркет, великолепный камин… Стены, когда-то обитые ситцем, теперь, правда, обшиты деревянными панелями, но ведь карельской березы, черт побери!
Вся мебель в тяжеловесном стиле «бидермайер» – за десять лет он изрядно понабрался у Леси искусствоведческих познаний, чтобы с ходу определить практически любой широко известный стиль. Главный предмет, конечно, рабочий стол. К письменному перпендикулярно придвинут боковой компьютерный. Оба закрыты декоративными передними панелями. Комфортабельное кресло в каретной обивке из кожи зеленоватого тона, разумеется, сочеталось с оттенком столешниц. Книжный стеллаж, заставленный антикварными статуэтками. Старинная бронзовая люстра с натуральным хрусталем, тяжелые шелковые шторы, подбитые тафтой. Не рабочий кабинет, а парадный зал. Еще и ковер вишневого цвета с ампирным рисунком. Возле камина – шикарные кресла, журнальный столик с кожаной обивкой и поверхностью из цельного куска эбенового дерева.
Лезущая в глаза роскошь, показная добротность и манерный консерватизм. Стиль клана Рожкиных…
Михаил вздохнул. И в очередной раз чертыхнулся, припомнив, сколько времени убил Антон, чтобы выбить этот дворец себе под офис, – ну невместно ему было в обычном бизнес-центре сидеть, не по чину… Вот подай ему апартаменты, подобающие человеку высокого общественного положения!.. И непременно в здании, где при советах обретался райком партии, – типа, преемственность элит. Тогда, впрочем, красот стиля не понимали и не ценили. Ситец обивки обносился, так вместо того, чтоб отреставрировать, его ободрали, а стены масляной краской покрасили. И колонны тоже… хорошо хоть не коричневой. Гризайль замазали.
А на «тортики» сколько просажено? Городскому голове – дай, в КУГИ – дай, в комитет охраны памятников – тоже. Будто этот памятник охранял кто-то. А когда из общества «Любимый город» тут захотели музей устроить, сколько было затрачено, чтобы их активистов… типа, уговорить. И сразу нашли себе другой объект, энтузиасты… Вроде на площади Тельмана.
20 августа 1995 года
Антон Рожкин – Нанаец
Они свернули на площади Тельмана и понеслись по Ленинградскому шоссе.
Настроение было хуже некуда. От вчерашней эйфории не осталось и следа. С раннего утра за рулем рабочей машины был Колокольчик. В азарте погони за зайцем он разогнался свыше меры, и от сильного удара в заднее правое крыло его здорово раскрутило на автостраде. Просто повезло, что в этот момент машин почти не было. «Скорпи» оттранспортировали в мастерскую. По крайней мере до завтра. Делать было нечего. Отвертка дремал на заднем сиденье, Беседа уныло смотрел в окно.
– Ух, ну и заяц! – вдруг заявил он. – Так и мечется между полос.