Амнезия
Шрифт:
Шепелев сидел за столом, опустив голову. В кабинете пахло спиртом.
– Что, доктор, опять за старое? Призраки Сорбонны2? А поздно уже, поздно, не надо было с нами начинать сотрудничать.
– Да, поздно...
Я уселся на стуле и хотел было попросить у Шепелева сигарету, когда у него на столе зазвонил телефон.
Шепелев с надеждой схватился за телефон, но выслушав говорящего, снова опал, протянул трубку:
– Это Вас.
– Меня?
– я искренне удивился.
– Да Вас же, Вас...
Я взял трубку.
– Слушаю.
– Сынок...
–
– Папа?..
– я поднялся со стула.
Генерал быстрым движением достал из кармана своего форменного плаща рацию и глухо начал кого-то вызывать.
– Это я, сынок. Не ждал?
– отец был спокоен и нетороплив в разговоре.
– Нет...
Генерал, отчего-то шепотом обратился ко мне:
– Еще пять минут, и мы его засечем, держите его на трубке, держите...
– Что тебе, папа? Случилось чего?
– я не знал, как продолжить разговор.
– Вот ведь как жизнь-то сложилась, вот ведь... Я тебе что сказать хочу... Ты не бойся меня, я хороший, я тебе только добра желаю...
– Что же ты с душой моей сделал, папа?
– вопрос пришел ко мне сам, я удивился тому, что его произношу.
– С душой? Да в тебе она, сын, в тебе...
– генерал делал мне отчаянные знаки, просил задержать разговор как можно дальше, видимо, связь была из рук вон плоха.
– Что, генерал нервничает?
– спросил меня отец, - Правильно нервничает, грядут перемены.
– Какие перемены, папа?
– Большие... Он, наверное, и сам про то знает, ты его спроси, генералу удалось, наконец, по рации кого-то вызвать и он глухо отдавал приказания, не глядя в мою сторону, - Спроси его, он тебе многое расскажет.
Генерал повернулся ко мне, показывая оттопыренный большой палец, и я понял, что разговаривать больше нельзя. Отец еще что-то говорил мне, но я медленно положил трубку.
– Что случилось?
– Генерал подскочил ко мне и тряс меня за руку, приводя в чувство, - Мы его почти засекли, что случилось?
– Оборвалось,- я снова сел, - поедем домой, генерал. Мне нехорошо.
– -------------------------------------------------------------------------1 Беломор (БеломорКанал) - Дешевые папиросы, названные в честь постройки канала, соединяющего Белое море с Онежским озером (начало тридцатых годов двадцатого века). Стройка проводилась силами политических заключенных диктатуры Сталина. Волей случая, эта марка папирос стала очень популярной среди заключенных всех лагерей и тюрем Империи. 2 Сорбонна - Французский образовательный Центр. После окончания войны и получения Францией независимости в 1950 году, стал известен особенно высокой концентрацией ученых, бежавших из Империи. Франция получила независимость существенно раньше всей остальной Европы благодаря постоянному давлению Англии и Америки. После демонстрационного десанта (так называемой Нормандской Высадки) имперскому руководству пришлось вывести измотанные окупационные войска из страны. 6. Классическая Книга Перемен. Текст
– Ш-ш-ш, - прошептала
она.
– Не кричите, а то
вы его разбудите.
– Тебе-то что
думать?
– сказал Труляля.
– Все равно ты ему только
снишься. Ты ведь
ненастоящая!
– Нет, настоящая!
крикнула Алиса и залилась
слезами.
Льюис Кэррол, ?Алиса в
Зазеркалье?
Мы выехали из двора Института только через полчаса. Машина была такой же, как и в первый раз, только шофер был другой - генерал звал его Витей и обращался с ним очень уважительно. Мы уже должны были выехать на Садовое кольцо, как где-то над нами прозвучал сухой жесткий хлопок выстрела.
Ветровое стекло рассыпалось на белые гранулы, и машину наполнил неприятный сырой ветер. Генерал обернулся ко мне, закричал, срывая голос:
– На сиденье, ничком на сиденье!!! Витя, разворачивай, держись, не падай, ради Бога, быстрее!!!
– Только сейчас я заметил, что шофер как-то странно навалился на руль.
В отдалении снова грохнуло.
– Да ложитесь же Вы на сиденье, черт возьми!!! Вас и так зацепило! Или жизнь не дорога?..
Я нехотя подчинился. На переднем сиденьи шла какая-то возня, я лежал, уткнувшись носом в потертое сиденье машины, и слышал только как генерал уговаривает шофера продержаться еще немного. Машина ехала, замедляя ход, завернула в переулок и остановилась.
Генерал откинул ослабевшего совсем шофера на спинку сиденья, вырвал из-под руля рацию, закричал в нее:
– Мне скорую и отряд прикрытия, срочно! Двое раненых. Один тяжелый. Напротив Института. Скорее!.. А Вы, Дмитрий Евгеньевич, лежите, Вас перевязать надо.
Я потрогал щеку и почувствовал, что она уже липкая от крови.
– Ерунда... Сама зарастет минут через пять, - я попытался подняться, но генерал упихал меня обратно.
– Уже не зарастет. Кончился эффект. Кончился. Лежите лучше тихо, в следующий раз он уже не промахнется. У Вас платок носовой есть?
– я показал ему скомканный носовой платок, - Чистый? Так приложите к щеке, а то все сиденье мне кровью зальете.
Я послушался генерала, не понимая, что происходит.
Когда приехала ?Скорая?, платок уже присыхал к царапине на правой щеке, странно, но я почувствовал боль только сейчас, когда бородатый доктор стал отдирать платок с моего лица.
Доктор заклеил мне рану широким белым пластырем, я взглянул в зеркальце заднего вида на двери медицинского ?рафика? и удивился нелепости своего вида.
Шофера вытащили из машины, положили на носилки. Стрелявший попал ему в грудь. Шофер хрипел, и доктор только с сожалением покачал головой:
– Это вряд ли...
– услышал я обрывок его фразы, обращенной к генералу.
Группа прикрытия прибыла двумя минутами позже. Веселые ребята в камуфляже выпрыгнули из грузовика, построились, и по приказу своего капитана ринулись прочесывать окрестные крыши. Через двадцать минут стало ясно, что они ничего не найдут.
Генерал все это время старался прикрыть меня собой и, пока за нами не приехала новая машина (снова черный ?мерседес?), он ходил вокруг меня, внимательно глядя на крышу.