Аморе Аморетти
Шрифт:
Сильвана, чей день рождения мы празднуем, переживает из-за лишних килограммов, поэтому в прохладном зале «Нелло» в мой последний день в Тоскане заказывает лишь кростини с прошутто, мясо в бульоне и шпинат. Чувствую себя отвратительно. Я почти не спала, голова гудит, а в животе буча. По настоянию Сильваны заказываю панцанеллу и белые грибы на гриле, а Паоло — телячью отбивную.
У Джанфранко этим утром, к моему ужасу, отключили воду. Кое-как помывшись тремя бутылками минеральной воды, все еще чувствую, как вчерашняя жирная еда, десертные вина и коктейли просачиваются наружу липким потом, особенно рядом с сияющей, румяной Сильваной и аккуратным, элегантным Паоло.
Моя панцанелла (хлебный салат) приготовлена
У ресторана крепко обнимаемся, и я быстрым шагом отправляюсь вниз по улицам, ведущим к вилле. Началось лето. В просторной кухне один из поваров фарширует молочного поросенка; другой учит Надю чистить артишоки. Сажусь на каменную стену в уютном дворике и слежу за входом, поджидая Игнацио, который обещал отвезти меня на вокзал во Флоренцию. Надя надела длинный белый фартук, затянув завязки на своей тоненькой талии, и, кажется, чувствует себя вполне в своей тарелке у разделочной доски, уверенно снимая с артишока внешние листья. С грустью задумываюсь о том, изменится ли ее жизнь так же, как моя, после этого любовного романа и кулинарного ученичества. Желаю ей удачи — сначала молча, про себя, потом шепотом на ухо, когда мы прощаемся.
В квартире Джанфранко мы с Игнацио грузим мой багаж в машину — и как же его много, как он мог так потяжелеть за эти несколько дней? Тут у дома останавливается джип. Джанфранко приехал попрощаться со мной, и, несмотря на то что за темным стеклом на пассажирском сиденье сидит Надя, я крепко обнимаю его, обхватываю его шею руками, благодарю за гостеприимство и дружбу и сожалею, что мы так мало времени провели вместе.
— Позвони мне из Перуджи, — говорит он, и я обещаю, что так и сделаю.
Минутой позже мы с Игнацио уже едем по холмам и серпантинам Кьянти во Флоренцию.
Даже если бы с момента нашей встречи прошло пятьдесят лет, я бы узнала Раймондо. Я знаю только одного человека с такой походкой: он ходит быстро и целеустремленно. Он также единственный, кто всегда, независимо от моды и погоды, носит костюм с галстуком. Сегодня на нем ярко-красный шелковый галстук и такой же платок в кармашке, а пиджак и усы, как обычно, делают его похожим на героя мультфильма. У входа на вокзал мы летим друг к другу и наперебой начинаем твердить, как похорошели и ни капли не постарели. Но на самом деле, сидя рядом с Раймондо в его маленьком «фиате», я вижу, что он постарел, однако ему это к лицу. Он немного раздался в талии, волосы посеребрила седина — по моим подсчетам, ему уже больше шестидесяти.
Колеся по извилистой горной дороге, ведущей в город, он рассказывает о своем ресторане, который становится все более и более популярным, о сложностях с неуправляемым молодым сыном. Нам так много нужно рассказать друг другу, и каждый поворот средневекового города навевает почти такую же ностальгию, как во Флоренции. Раймондо рассказывает про Наташу, свою подругу из Украины, — рассказывает осторожно, потому что, хотя со смерти нашей обожаемой Аннамарии прошло восемь лет, он помнит, как близки мы с ней были. Наш разговор то и дело прерывается: Раймондо то запевает песенку, то жмет на клаксон, то ругается с неумелыми водителями на дороге. Чудом нам удается поставить машину всего в паре минут от узкой виа Улиссе Роччи и его ресторана.
«Веккья Перузиа» тот же, что и прежде. Великолепный стол с закусками стоит посреди маленького зала; красивое бледное лицо Франки — шеф-повара — выглядывает из кухни. Нас приветствует огромная женщина — знаменитая Наташа. Она быстро окидывает меня взглядом
Я никогда не жила и не гостила в Перудже достаточно долго, чтобы обзавестись друзьями; кроме Раймондо, я здесь никого не знаю. Но у меня не так много времени, и я с удовольствием брожу по улицам безо всякой цели, как во Флоренции. Я остановилась в квартире Аннамарии в городе; мы живем там с Наташей и Лидией, угрюмой девочкой из Латвии, которая работает в ресторане посудомойкой. Раймондо же делит время между городом и пригородом Каса-Колоника, где живет со своим неуправляемым сыном. Наташа сидит за кухонным столом в мужском банном халате, пьет чай и объясняет мне, как пользоваться посудомоечной машиной, — и я почти физически ощущаю тоску по Аннамарии, вспоминаю, как мы пили, разговаривали и смеялись за тем же столом. Невыразимо скучаю по ней.
Чуть позже в день приезда принимаю душ, одеваюсь и иду в ресторан. Раймондо усаживает меня за столик у входа, приносит вино и предлагает выбрать любое блюдо из меню; затем сам садится рядом и наливает себе вина. Клиентов немного, и Наташа прекрасно справляется, время от времени бросая в нашу сторону огненные взгляды.
Обожаю ресторан Раймондо. Приди мне когда-нибудь в голову безумная мысль вернуться в беспощадный и жестокий мир ресторанного бизнеса, здесь я могла бы работать. Это маленькое, уютное заведение; с кухни, где правит роскошная толстушка Франка, чьи губы аккуратно обведены черным карандашом, слышно радио. Восемь столиков с зелеными скатертями и свежими цветами. На стенах — фотографии Раймондо в рамках: Раймондо с другом, боксером Джанкарло; Раймондо выступает по национальному телевидению; обнимает сияющих клиентов. В углу — стеклянный холодильник с маленькими креманками тирамису и стеклянными вазочками со свежей клубникой, глазированной лимонным сахаром. А столик с антипасти — овощи, приготовленные десятью разными способами, полкруга сладкого пекорино, салат из свежих фруктов. Тележка с прошутто, на которой красуется сочный розовый окорок; разделочная доска, усыпанная крошками и ломтиками невозможно аппетитного мягкого хлеба.
Раймондо жалуется на язву, от которой мучается почти всю взрослую жизнь, периодически воздерживаясь от алкоголя и переходя на молоко. На время моего приезда он удвоил свою обычную дозу таблеток, чтобы мы могли ни в чем себе не отказывать. Каждое утро в шесть он наливает себе кружку пива и отправляется в собственный огород — собирать овощи для ресторана. Тяжелая жизнь в крестьянской семье закалила этого удивительного человека, который, несмотря на шестидесятилетний возраст, утверждает, что они с Наташей могут часами заниматься сексом. В глубине души я беспокоюсь за него.
Я гуляю, ем и пью вино. На обед обычно прихожу в ресторан и ем салат с его собственного огорода с большим количеством заправки, мягким хлебом с хрустящей корочкой и обязательно — несколькими бокалами домашнего белого вина, разбавленного газированной водой. Потом снова выхожу на солнце, брожу по магазинам, площадям, смотрю на людей, сижу в кафе и болтаюсь по улицам-лестницам, заводящим меня в уютные уголки, к этрускским развалинам или внезапным головокружительным панорамам полей, уходящих вдаль до самого горизонта. Нагулявшись, возвращаюсь в ресторан и заказываю ужин. Франка присылает мне тарелки со свежими яичными тальятелле, толстобокие сливочные бобы с панчеттой, толстые трубочки пасты стрингоцци,блестящие от масла и пересыпанные черными трюфелями, или чесночные артишоковые сердцевинки, плавающие в масле. Лишние килограммы больше меня не заботят, как и риск прослыть обжорой. Эта прекрасная, богатая вкусами еда будет такой только здесь, и мне хочется запечатлеть это в памяти.