Амплуа девственницы
Шрифт:
— Угу, — радостно закивал он.
— И машину Марата ты взорвал?
— Угу. — развеселился Сашок.
— И Грома ты застрелил?
Он даже взвизгнул от удовольствия, все еще зажмурившись и вытянув губы.
— Лерка велела?
— Угу.
Тут и сама Лерка, неслышно подойдя сзади, шепнула на ухо:
— Ты его про Кеннеди спроси.
Заподозрив неладное, я спросила:
— Пристрелить Джона Кеннеди тоже Лерка велела?
На сей раз Сашок гукнул дважды.
— Чудовище ты мое, — вздохнула Лерка и поцеловала его.
— Он в самом деле законченный идиот, — вздохнула я, а Лерка обиделась.
— Вовсе нет. Просто своеобразный. И не смей говорить ему гадости, у него душа чуткая, он потом долго переживает.
Мне стало стыдно, я загрустила и машинально почесала Сашуню за ухом.
— Аня хорошая, — сообщил он.
— Я хочу знать правду, — глядя на Лерку, сказала я. — Не смей увиливать и отвечай.
— Пожалуйста, — кивнул Сашок, и мы уставились на него с немым изумлением, а он продолжил:
— Довожу до вашего сведения: мы в дерьме по самые уши. Сейчас убрать Марата — себе дороже, это война и конец бизнесу. А все твои дурацкие интриги, — рыкнул он на Лерку. — Говорил, без затей надо. Так нет, непременно балаган устроит. А ты все это время чем занимаешься? — обратился он ко мне. — Тебе мужика доверили, и что? Он носится по городу, без конца что-то вынюхивает, вместо того чтобы днем и ночью за твои титьки держаться. Для нормальной бабы такое поведение даже оскорбительно.
— На него иногда накатывает, — торопливо пояснила Лерка, видя, что я впала в столбняк от такой-то речи. — А ты, чудовище, помалкивай, не учи маму детей рожать. Хотя насчет оскорбительного поведения Марата я согласная. В самом деле, Аня, неужто так трудно направить его энергию в безопасное русло?
— Ах какие вы все умные, — возмутилась я. — Между прочим, это было твоей идеей: любовный четырехугольник и все такое… Теперь вот и расхлебываю.
— Ты потолковее объясни, — попросила Лерка.
— Чего тут объяснять? То он меня любит и готов достать луну с неба, то вдруг начинает придираться.
— А в чем суть его придирок?
— Не верит он мне. Подозревает, что я готова крутить любовь с кем попало, а к нему равнодушна.
Так и говорит: сплошное коварство и притворство.
А все ты. Если бы не твои дурацкие директивы, он бы считал меня порядочной девушкой, а теперь…
Я даже представлять не хочу, кем он меня считает.
— Да, — поскребла затылок Лерка. — С этим надо что-то делать.
— Что тут сделаешь? — вздохнула я и даже носом зашмыгала, готовясь разреветься.
— Чтобы избавить человека от одних мыслей, ему надо внушить другие, — глубокомысленно изрекла Лерка. — Он мог нам уже давно шею свернуть, но терпит, а почему? Потому что мне шею не свернешь без того, чтоб и тебя не подставить, следовательно, чувства у него к тебе серьезные, что хорошо.
Их надо укрепить.
— Замечательно. И как мы их укреплять будем? — проявила я интерес.
— Ничто так не
— Хочешь кого-нибудь усыновить? — спросила я.
— Обо мне ли сейчас речь? В общем, так: ты ждешь ребенка.
— Я? Да ты спятила. Зачем мне ребенок? Я не хочу иметь детей от этого сумасшедшего и не готова стать матерью. А потом, я не беременна. —, — Но он-то об этом не знает. Главное со сроком не напутать. Мужчины такой народ, начнут на пальцах высчитывать…
— Лерка, — грозно начала я, но тут Сашок вновь нас поразил:
— Это мысль. Он клюнет.
— А ты вообще молчи! — рявкнула я.
— Аня злая, — загундосил он.
— Не надоело тебе придурка из себя строить?
— Оставь Сашуню в покое. И сосредоточься на деле. Просто так сообщить ему об этом не годится, все должно быть с легкой драматической окраской, чтобы за душу брало.
— Начинается, — закатил глаза Сашок.
— Молчи, чудовище. Если она просто скажет:
«Марат, я беременна», — что он, по-твоему, ей ответит?
— Не знаю. Лично я бы на ней женился.
— Я тебе женюсь. Распоясался совершенно. Марат еще больше углубится в ненужные мысли. Все мужики придурки, — возвысила она голос, обращаясь к Сашуне. — Короче, надо его разжалобить.
В тот же вечер мы начали осуществлять очередной гениальный замысел. Лерка предложила отправиться в ресторан. «Поужинаем по-семейному, раз уж теперь прятаться мне глупо», — сказала она, на что Марат насмешливо улыбнулся, но в ресторан пошел. Мы выпили, я поспешно вскочила и бросилась в туалет, где и просидела минут пятнадцать. Намазала лицо кремом зеленоватого цвета, после чего приобрела нездоровую бледность и вернулась за стол.
— Ты что, плохо себя чувствуешь? — заботливо спросила Лерка.
— Нет, все нормально.
— Расспрашивал? — интересовалась она на следующий день, позвонив мне на работу.
— По-моему, все наши ужимки совершенно напрасны, он даже ничего не заметил.
— До чего невнимательный народ. Ладно, вода камень точит. Ты уж постарайся. В глазах грусть, на лице печаль, слезы беспричинные, не забывай лицо кремом мазать и почаще бегай в туалет из-за стола.
— Как ты мне надоела, — вздохнула я, но исправно все выполняла.
Был от этого какой толк или нет, так сразу и не скажешь. Иногда мне казалось, что Марат приглядывается ко мне и даже впадает в задумчивость, хотя думать он может не обо мне, а о вопросах глобальных, например, выиграем мы хоть один чемпионат мира по футболу или нет. По случаю хронической мужской несообразительности Лерка решила добавить драматизма.
— Значит, так, сваливаешь сегодня с работы и дуешь в центр «Семья и здоровье» на Бакунина. Да, не забудь записать на календаре адрес, номер кабинета и фамилию врача. Вот прямо сейчас и пиши.