Ампула Грина
Шрифт:
Заставив себя не смотреть на пуп, Валерий сдержанно разъяснил:
– Я не напрашивался. Перевод оформлен приказом.
– И что же явилось поводом для данного приказа? – безрадостным голосом осведомился зам.
– Не могу знать. Полагаю, в документах написано. Разрешите предъявить… – Из внутреннего кармана курточки Валерий вытащил конверт с пластиковой печатью. Положил перед «счетоводом», сделал шаг назад. Мельком глянул на девицу. Та сжала губы и попыталась одернуть кофточку (впрочем, безрезультатно). Зам. декана не стал распечатывать конверт, отодвинул на край.
– Меня интересует не казенная формулировка, а, так сказать, истинные мотивы… если можно.
И тут у Валерия выскочило – неожиданно для самого:
– Видать, рылом не вышел…
Он тут же струхнул, но зам. декана никак не отнесся к его словам. Дернул плечом и повернулся к девице:
– Евгения, не скрипи ты своим маникюром по шторе! Мороз по коже…
Девица Евгения сделала губами «пф-ф», скакнула с подоконника и, обойдя Валерия, застучала каблучками-шпильками к выходу.
Тогда зам. декана глянул с некоторым любопытством:
– А почему вы, собственно, не вышли… этим самым? Вполне достойная у вас внешность. Вон, даже Евгения, занервничала… Кстати, это наша секретарша…
Валерий позволил себе слегка пожать плечами. Он не был готов к такому стилю общения. А что касается "достойной внешности", то Валерий знал: он далеко не красавец. В меру скуласт, в меру курнос и не в меру пухлогуб. Этакий русоголовый механизатор с плаката "Сельское хозяйство Империи – одна из генеральных линий программы Регента". Правда без присущей деревенским жителям широкоплечести.
Зам. декана вдруг сказал:
– Да вы присаживайтесь… курсант…
– Благодарю… – Валерий отодвинул от стола конторский стул, сел на краешек. «Счетовод» между тем все же разорвал пакет, вынул листки, пробежался по ним очками и, кажется, не нашел там ничего интересного.
– Значит, вы не служили в армии…
– Да, я предпочел альтернативную службу.
– Какую именно?
– Был санитаром в госпитале ветеранов, потом в отделении детской онкологии…
– Ну и… не выдержали? – сочувственно спросил зам. декана.
– Не в этом дело. Просто объявили внеконкурсный набор в училище… ну и вот…
– Но как же вы, человек, не приемлющий армейских порядков, решили вдруг поменять гражданскую жизнь на казарму? Вам и оставалось-то всего ничего…
– Дело не в казарме, а в специфике. Сказали: "Училище спасательной службы". Воевать и спасать – разные дела.
– Вы пацифист?
– М-м… думаю, что не всегда.
– Вот как… Простите, а вы верующий человек?
– М-м… в принципе да. Только…
– Что "только"?
– Ну… не ортодокс. А какое это имеет значение?
– Да так, к слову… Ума не приложу, что же с вами делать… – У зама было лицо, как у младшего бухгалтера, который запутался в годовом отчете. – И Евгения куда-то провалилась…
– Я здесь, профессор! – за спиной Валерия опять застукали шпильки. Секретарша обошла его и встала рядом с замом. (Надо же – профессор!)
– Женечка, мне кажется, надо позвонить в Павлоградское, уточнить ряд вопросов.
– Я позвонила, Илья Ильич.
Профессор Илья Ильич с надеждой вскинул на нее
– И что?
– Илья Ильич, это Глухов …
– О, Боже… – лицо профессора изменилось. «Бухгалтерскую» муку смахнуло крыло явного облегчения. В профессорских очках теперь читалась фраза: «С этого надо было начинать»…
Глава 2
Может быть, правда, с этого следовало начать?
С недавнего разговора, который завязался у Валерия и его однокурсника – Марата Меркушина, отличника и красавца. С некоторых пор Меркушин непонятно почему тянулся к Валерию. Странно даже: этакий лидер, гордость курса, чемпион губернии по виндсерфингу – и вдруг ищет дружбы у середнячка Зубрицкого (у того и заслуг то лишь победа в конкурсе рефератов по нетрадиционной топографии; тема – "Развертка несовмещенных поверхностей в ограниченной области четырехмерного континуума"; ее, кстати, почему-то сразу засекретили). Впрочем, Валерий не сторонился Меркушина, Марат был умный парень…
Ну, вот, столкнув последний экзамен второго семестра, шли они, довольные жизнью, от учебного корпуса к общежитию и решили "слинять на сторону", заскочить в кабачок "Четвертая бочка", слегка отметить начало каникул. Командиры смотрели на такие вольности сквозь пальцы, особенно когда сессия позади.
Кабачок был в укромном переулке, позади заросшего сквера. Путь лежал вдоль заброшенных газонов. На плиточном тротуаре, привалившись к штакетнику, сидела сморщенная бабка в немыслимых лохмотьях, с пластиковой миской у рваных зимних башмаков. Подняла к двум курсантам слезящиеся глазки, зажевала скомканными губами. Валерий зашарил в кармане форменных брюк, выгреб горсть мелочи (только что выплатили стипендию за летние месяцы, вперед). Высыпал монеты в миску. Бабка сильнее зашевелила ртом, Валерий разобрал слово "сыночек"…
Когда отошли, Марат снисходительно спросил:
– Это было в плане спасательных мероприятий или по зову души?
– Не знаю… Просто жаль стало старуху.
– Напрасно, – сказал Марат с добродушной усмешкой. – Чувства надо экономить. В том числе и жалость. Она должна быть целенаправленной.
– Это как?
– В смысле, что жалеть надо тех, кто вписывается в систему.
– "Чтоб понять тебя, мой милый, нынче нету моей силы"… – сказал Валерий фразу из популярной песенки. – Какая система?
– Такая. Каждая живая особь должна быть полезна структуре, в которой она существует. В нашем случае – Империи. Осуществлять гармоничное взаимодействие личности и общества и тем оправдывать свое право на существование… А у этой бабки в чем польза бытия? – Не поймешь, говорил он дурачась или всерьез.
Так же полунасмешливо (и спрятав раздражение) Валерий ответил:
– Для Империи пользы тут, наверно, никакой. Польза только для самой этой бабки. Все-таки живой человек.
– А что это за жизнь? Зачем?.. Ну, придет она с твоей мелочью в питейную лавку, наскребет на четвертинку, сядет за поленницей, выхлебает, закусит корочкой…