Амрита
Шрифт:
– То есть красивее я не стала. Правильно? – спросила я лишь для того, чтобы получить стандартный ответ.
– Красота здесь ни при чем, – с серьезным видом произнесла Эйко. – Сказать, что ты повзрослела… нет, тоже не то. Ты словно поменяла кожу. Понимаешь, что я хочу сказать?
– Ага. В последнее время мне часто это говорят. Типа, сбросила старую кожу.
Как бы я хотела посмотреть на себя в старой коже. На человека из недавнего прошлого, человека с моим лицом и моей памятью.
– Ладно, неважно. Давай выпьем, что
Уголки ее ярко – алых блестящих губ неправдоподобно идеальной формы слегка приподнялись, она усмехнулась:
– Что, смахиваю на проститутку?
Я кивнула.
– Ты же знаешь – так одеваются девчонки, которые сразу после университета устроились на работу в фирму, но по вечерам могут наконец-то позволить себе надеть любимый наряд. Только вот в твоем возрасте это выглядит уже как рабочая одежда.
– Ну да. Я, когда себе одежду покупаю, всегда выбираю то, что можно и на работу надеть.
– Так ты и вправду проститутка?
– Девушка из эскорта. Но не всегда. Так, изредка подрабатываю.
– Значит, ты все-таки ушла из фирмы, – сказала я.
Последнее, что я слышала о Эйко – от нее же самой, это рассказ о ее несчастной любви. Благодаря связям отца, она устроилась на работу в солидную фирму, но там у нее закрутился роман с одним из начальников, человеком уже немолодым, к тому же семейным. Эйко очень страдала… Ну и ну! Сколько времени-то прошло, однако. Все в жизни меняется.
– Ушла. А что мне оставалось? – сказала Эйко.
– А отец в курсе?
– Вот еще. Зачем ему знать. Это же позор для всей семьи. Я решила, что нужно уволиться до того, как птичка ему нашепчет на ухо всю правду. Надо сказать, он повел себя как джентльмен, не стал выяснять, почему я уволилась, не требовал найти другую работу. И на том спасибо.
– А с этим своим ты еще встречаешься?
– Ага.
– Ты его любишь?
– Вначале я его очень любила, а сейчас уже не знаю. Просто никого другого уже, наверное, не смогу полюбить. Он взрослый, самостоятельный человек. Знает много хороших мест, где можно приятно повести время, – я понимаю, что тебе это, может быть, и неважно… Опять же – у него работа. И мне с ним интересно. Понимаешь? Гораздо интереснее, чем с другими.
– В общем, ты попала, – говорю я.
– Ну да. – Она улыбается во весь рот. Моя подружка. Одна из тех женщин, которых, как ни убеждай, не переубедишь – им нравятся свидания без ссор, нравится, когда их балуют пожилые мужчины, годящиеся им в отцы.
Ну и ладно. Главное, что она больше не мучается и своей нынешней жизнью, кажется, довольна. Хотя в последнее время развелось много таких людей, которые поначалу смеются, но, стоит им выпить, – и они вдруг начинают плакать и жаловаться на судьбу. Может, это возрастное?
Что в Эйко осталось абсолютно прежним, так это присущая ей элегантная леность, легкая такая, изящная ленца.
Массивные золотые серьги, высокие каблуки,
Сколько я ее знаю – то есть со школьных лет, ведь мы с ней бывшие одноклассницы, – она всегда была утонченной, приятной в общении, неизменно хорошо одевалась и почти не пользовалась косметикой. Девочкой она бьша искренней и в чем-то даже простодушной. Наверное, поэтому ничего не боялась.
Но хорошее образование и то, что она никогда не сталкивалась с нуждою, изнежило ее, она незаметно сделалась особой, не способной к борьбе, но привыкшей к роскоши. Ее сладкий голос, длинные ресницы, пренебрежение к деньгам и пожилые любовники – все это вместе – шажки и вешки на пути ее превращения в то, чем она стала теперь.
А так как я после падения почти ничего не помнила, то вспоминать, когда именно Эйко потеряла свои юношеские искренность и простодушие, не имело никакого смыла. Абсолютно никакого.
Ну и нечего жалеть о прошлом.
Не мое это дело – судить кого бы то ни было. Надо просто расслабиться и получать удовольствие от дружеского общения и выпивки.
– Ну, Сакуми, признавайся, – вдруг заявила Эйко. – Твоя черепная травма – из-за несчастной любви?
– Да нет. Я просто совершенно случайно свалилась с лестницы.
– А… Понятно. Ну что ж, все хорошо, что хорошо кончается. А почему ты мне не позвонила после больницы?
– Я забыла. Вообще ничего и никого не помнила. У меня память отшибло…
– Ужас какой! Ты так говоришь, будто ничего особенного не произошло. Но сейчас-то уже все в порядке? Или как? – спросила Эйко, глядя на меня округлившимися от удивления глазами.
«И правда, как?» – подумала я. Если не останавливаться на подробностях, а кратко подытожить то, что я пережила за последние несколько месяцев, – сейчас уже все в порядке. Или почти в порядке – как зрение у человека, который носит контактные линзы. По крайней мере, я чувствую себя примерно так.
Время проходит, и я незаметно для себя свыклась с мыслью о падении с лестницы и о потере памяти. Точно так же, как свыклась и с мыслью о том, что рано или поздно умру. Люди так быстро ко всему привыкают, даже страшно.
– Да, сейчас уже все нормально. Правда, я до сих пор хожу в больницу на обследование, но пока врачи ничего серьезного не обнаружили, – ответила я.
– Слушай, вот ты говоришь «отшибло память». То есть ты забыла абсолютно все?
– Ну да. Я даже мамино лицо не могла вспомнить – очень неприятное ощущение. В какой-то момент я решила, что потеряла память навсегда. Мучилась, думала, как жить дальше. Но к счастью, все более или менее наладилось. Стала потихоньку вспоминать какие-то события из прошлого, имена, лица, телефонные номера.