Амрита
Шрифт:
– Интересно, как там Сасэко, – задумчиво произнес брат.
– Вчера я говорила с Рюичиро, и он сказал, что Сасэко и Кодзуми в полном порядке и в отличном настроении.
– Я так по ним соскучился. По ним и по океану.
– Я тоже.
Ёшио помолчал и добавил:
– Помнишь, как она пела в ту ночь? Это было потрясающе!
– Ага. Скажи, а ты не испугался? И что это была за вспышка?
Если человек принимает что-то близко к сердцу, он не спешит распространяться об этом. С тех пор как мы вернулись с Сайпана, это был первый раз, когда мы с Ёшио заговорили о пении Сасэко.
Это была наша последняя
Подробности этой ночи сейчас одна за другой всплывают в моей памяти.
Я в белом платье. В воздухе витает соленый запах океана. Загорелые руки Рюичиро лежат на столе. На небе луна – струится белый серебристый свет, бежит дрожащей дорожкой по поверхности воды. Мой брат сидит рядом. Он в шортах. Мы пьем дешевые коктейли. Люди вокруг разговаривают и смеются, в баре шумно. Лунный свет, разлитый на белом песке, неподвижен, как вода на блюде.
Но вот Кодзуми заиграл на дребезжащей гитаре. Играл он не ахти, но зато с чувством. Сасэко запела. Они начали с малоизвестной песни Билли Холидэй и продолжили в том же духе. Песня за песней. Я была полностью поглощена музыкой и волшебным голосом Сасэко. Я буквально тонула в этих чарующих звуках. Всем телом я чувствовала какое-то странное напряжение. Как дамба, сдерживающая напор гигантского потока. Потока чувств, которому мне хотелась отдаться целиком и полностью, но я боялась. Боялась не устоять, не выдержать всего того, что почувствую; не справиться с нахлынувшими эмоциями. Слезы текли у меня по щекам. Я плыла через прозрачную ночь Сайпана, качаясь на волнах прекрасного голоса Сасэко.
Я хотела остаться здесь навсегда.
Родители, братья, сестры, любовники.
Они мне не нужны, потому что, кажется, они и так уже здесь. Совсем рядом.
Я хочу и дальше плыть в этом воздухе, в этом трепещущем звуке, в этом голосе.
Любой на моем месте почувствовал бы то же самое.
Это было гениальное пение.
Это был восхитительный голос, подобный освежающему ветерку. Сияющий, сладкий, сотканный из тончайших волокон, серебристо – белый.
Брат слушал, широко раскрыв глаза. Пение Сасэко потрясло его.
После каждой песни раздавалась бурная овация и одобрительные возгласы, как будто дело происходило не в баре на берегу океана, а в крупном концертном зале. Все были возбуждены и взбудоражены.
Концерт закончился.
– Вы уж извините меня за такой репертуар, – сказала Сасэко, добравшись наконец до нашего столика и присаживаясь на свободный стул, – но я была вынуждена ориентироваться, во-первых, на своего аккомпаниатора, а во-вторых, на достопочтенную публику, – она обвела глазами людей, сидевших за столиками.
– Сасэко, ты так красиво пела! – сказал мой брат.
Сасэко улыбнулась и благодарно чмокнула его в щеку. Кодзуми засмеялся. Кажется, он не имел ничего против такого рода поцелуев.
Рюичиро с улыбкой сказал другу:
– Кстати, ты неплохо играешь.
Все было чудесно. Полная гармония. Теперь, когда концерт закончился, стал слышен шорох волн, доносившийся с берега. Официант подносил к нашему столу все новые и новые коктейли. Таким образом люди пытались выразить свою любовь к Сасэко.
Все мы уже изрядно выпили, включая и моего малолетнего братца.
В два часа ночи бар закрылся. Погасли разноцветные огни и электрические гирлянды. Пляж
Сасэко предложила немного пройтись по берегу.
От выпитого всем было очень весело, особенно Ёшио, который совершенно опьянел и с трудом стоял на ногах. Нам с Рюичиро пришлось подхватить его под руки с двух сторон. По дороге мы горланили песни и приплясывали, пока не добрались до небольшой бухты недалеко от нашего отеля и сэндвич-бара. Перед нами темнел океан. Сасэко разулась и принялась бегать по воде, а потом вдруг нырнула и поплыла, прямо в одежде. Все дальше и дальше от берега.
– Боже мой, какая красота! – закричала она, выбравшись на отмель посреди бухты, и помахала нам рукой. – Так здорово! Плывите все сюда.
– Если сейчас вместо нас к тебе приплывет акула, боюсь, все будет совсем не так здорово, как тебе кажется, – проворчал себе под нос Кодзуми. Потом, набрав в легкие побольше воздуха, закричал: – Не вздумай плыть дальше! – и, скинув обувь, поплыл вытаскивать жену из океана.
– Сладкая парочка, – глядя на эту картину, мы с Рюичиро покатывались со смеху.
Наконец Сасэко была извлечена из океанских вод.
Ее волосы и одежда прилипли к телу, отчего она стала похожа на русалку. Выбравшись на берег, она прошла несколько десятков метров по белому песку и вдруг, подняв лицо к луне, запела.
Она пела песню без слов, не раскрывая рта. Нежный звук лился сквозь неплотно сжатые губы и приникал к мягкому телу ночи. Я машинально взглянула на часы. Часовая стрелка на трех, минутная на двенадцати. Девяносто градусов.
Три часа ночи. Три часа утра.
В этот момент в моем мозгу как будто что-то щелкнуло. Голос Сасэко зазвучал на полную мощность. Мне стало страшно. По всему телу побежали мурашки. В первый раз в жизни я ощутила физиологическую потребность убежать. Я была согласна на все – лишь бы не быть сейчас здесь. Но меня словно парализовало.
Сасэко была ужасна.
Он на глазах теряла человеческий облик и превращалась во что – то, имеющее явно нечеловеческую природу. Не внешне, нет, – внешне она осталась самой собой, она ни стала ни ангелом, ни чертом, но по сути своей она словно превратилась в энергетический вихрь, в динамичный сгусток чувств, в нечто, имеющее прямое отношение к той первопричине, благодаря которой люди являются людьми.
Но больше всего поразило меня неизвестно откуда нахлынувшее ощущение, что Сасэко знает ответ на вопрос всей моей жизни. И, ведомая звуками ее песни, я очутилась на краю темной пропасти. На краю бездны. И заглянула туда…
Это все равно, что смотреть, не отрываясь на полуденное солнце в жаркий летний день.
Я не понимала, сколько времени длится это пение – вечность или доля секунды. Всякое представление о времени было потеряно. Может быть, его больше не существовало.
Ёшио стоял рядом. Он вцепился в мою руку – ему тоже было страшно. Мы оба старались не смотреть вперед, глядели себе под ноги. И только один раз я осмелилась поднять глаза и увидела, что Рюичиро стоит немного впереди, гордо подняв голову. Уверенный в собственных силах, он был готов увидеть и запомнить все, что произойдет. Все, что уже происходит.