Амрита
Шрифт:
– Спасибо, все понятно, – сказала я и повесила трубку. Но на самом-то деле я ничегошеньки не поняла. Какой еще Тибет? И при чем здесь Ямайка? Наверное, этот тибетский прорицатель посмотрел, что хозяин ходит в растаманском прикиде, и брякнул первое, что в голову пришло.
«Все это очень подозрительно», – подумала я.
Еще одно напоминание о том, что разлука – вещь всегда неожиданная. А ведь мы с хозяином были знакомы много лет… Еще до того, как я начала работать в «Берриз», я часто туда заходила выпить, посидеть, послушать музыку. И он всегда был там, за стойкой.
Я помню все так, как
Когда в последний вечер перед отъездом с Сайпана Рюичиро сказал, что мы друг другу чужие, мне в этих словах прежде всего послышалась неуверенность. Неуверенность мужчины, не привыкшего быть любимым. «Он просто волнуется», – подумала я тогда, но, вспоминая об этом сейчас, я поражаюсь тому, каким серьезным было в тот момент его лицо. Парадоксальным образом чувства, испытанные мной перед закрытой дверью бара, помогли мне понять, что он имел в виду. Скорость, с которой все вокруг нас меняется, вызывает чувство незащищенности и одиночества. Это может произойти с каждым в любую минуту.
Рюичиро понял это, пока мы были на Сайпане.
Мне, чтобы понять, понадобилось вернуться в Токио.
Процесс понимания очень часто бывает болезненным.
Ну что ж, раз бар закрыт – придется думать, чем бы заняться. Где искать работу в Японии?
Работа в офисе – это не для меня. Терпеть ее не могу. Сразу зверею.
Значит, остаются подработки либо официанткой в каком-нибудь симпатичном месте, либо администратором в гостинице. Больше я ничего не умею и не хочу уметь. Поэтому даже в сфере обслуживания выбор у меня, прямо скажем, небольшой.
Для начала я ограничилась тем, что рассказала всем своим друзьям и знакомым о том, что осталась без работы. Авось кто-нибудь что-нибудь посоветует. А пока ничего подходящего не подвернулось, я снова начала ежедневно ходить в бассейн. Причем делала это в гордом одиночестве. Микико была так увлечена своим бойфрендом, что ни на что другое времени у нее просто не оставалось. Что же касается Ёшио, то он, как и полагается мальчику его возраста, опять стал посещать школу и составить мне компанию никак не мог.
Каждый вечер, возвращаясь домой, я смотрела на закат и вспоминала Кодзуми, Сасэко и Рюичиро. И каждый раз на меня накатывала такая тоска, что хотелось немедленно бросить все и уехать к ним на Сайпан.
К этому высокому небу, под которым живут родственные души. К этому бескрайнему океану, подсвеченному закатным солнцем.
Мне так хотелось быть рядом с теми, кто меня понимает. С теми, кто знает, почему и зачем я живу. С теми, кто прощает мне мое существование…
Милая Сакуми!
Наша жизнь потихоньку налаживается.
У меня будет к тебе одна просьба. Если не сложно, отложи для меня немного маминых моченых слив.
Рюичиро терпеть не может моченые сливы, и с тех пор, как мы живем вместе, я не съела ни одной штучки. Представляешь? А ведь раньше я почти ничего не ела летом, кроме этих слив…
«Вот она – семейная жизнь!» – с тоской
Я знаю, что об этом можно было бы договориться и по телефону, но теперь у меня много свободного времени, и мне захотелось попробовать написать тебе письмо. За эти два года (с тех пор как я ушла из шоу-бизнеса и стала спать гораздо больше двух часов в сутки) я так и не научилась обращаться со свободным временем. Совершенно не знаю, что с ним делать. Раньше эта проблема для меня не существовала, как, впрочем, не было и желания куда-нибудь пойти просто так. Ну и опять-таки менеджер… Она следила буквально за каждым моим шагом…
Я никогда не знала, что она думает обо мне на самом деле. Во всяком случае, у меня не было ощущения, что я ей особенно нравлюсь, хотя сказать, что она меня ненавидела, я тоже не могу. Да и с чего ей было меня ненавидеть? Я глупостей себе не позволяла. Это же работа… Вот поэтому мы с ней теперь совсем не встречаемся. Наверное, мысль о встрече со мной – ну знаешь, типа там, встреча старых друзей и тому подобное – даже не приходит ей в голову. Мне немного грустно, когда я об этом думаю. Мы ведь все время были с ней вместе – спали вместе, ели вместе, вместе работали, ездили в одной машине, но выходит, что по-настоящему ей до меня не было дела. Хотя для двух незамужних женщин у нас с ней были очень хорошие отношения.
Я часто смотрю по телевизору фильмы, в которых сама играю. Отчасти это, конечно, нарциссизм. Но я каждый раз поражаюсь, какая же я отвратительная актриса! У меня нет ни капли таланта. Понятно, что Рюичиро ничего мне не говорит. Вернее, он говорит, что я вся такая живая и что у меня есть какое-то особое, редкое обаяние. И все равно – играю я ужасно. И ничего с этим уже не поделаешь. Так что хорошо, что я ушла. Это было правильным решением.
Знаешь, видеть себя в фильме – это довольно странное чувство. Сидишь, как во сне, смотришь на экран и думаешь: «Вот так я смеюсь, вот так я сплю, вот так выглядит мое лицо, когда меня обнимает любимый человек…»
Отчасти это приятно. Будто встретился с кем-то незнакомым и симпатичным, но этот кто-то на самом деле – ты.
Иногда становится жалко себя до слез. Хочется подойти, обнять и успокоить. Сказать: «Я так по тебе соскучилась!»
… Неважно…
Значит, послезавтра я тебя увижу. Давай договоримся не вспоминать все эти глупости, которые я здесь написала, и просто приятно провести время.
МАЮ
Я наводила порядок на книжной полке, и письмо, зажатое между двух книжек, выпало и упало на пол.
В горле у меня сразу встал комок.
Из-за своего злополучного падения с лестницы я совершенно не помнила об этом письме. Судя по всему, сестра написала его в самом начале того пути, который завершился ужасной трагедией. И уже тогда она не хотела никого слушать.
Уже тогда в каждом ее жесте, в каждом движении тела читалось отчаянное: «Я здесь, не забывайте меня!» И еще – усталость. Безмерная и невыносимая.
Это Маю. Она вся здесь. В этих буквах, в этих словах. Ее присутствие наполняет комнату, и меня захлестывает волна тоски. Я так скучаю по ней…