Амрита
Шрифт:
– Главное, чтобы Ёшио было хорошо, – сказала Джюнко. – Знаешь, в последнее время я часто думаю, наверное, я тоже скоро уеду – ведь не могу же я жить здесь всегда.
– И вы? Вы тоже уедете? – жалобно переспросила я.
– Ну-ну-ну, что ты как маленькая. Я же не прямо сейчас уезжаю, – улыбнулась она.
Люди ко всему привыкают. Если ситуация остается неизменной изо дня в день на протяжении многих лет, то ты начинаешь воспринимать ее как нечто само собой разумеющееся, даже если на самом деле эта ситуация в принципе не вполне нормальная. Мы жили впятером под одной крышей: мама, мамина подружка –
Думаю, что в той или иной мере повлияло все. И наш мир изменился – ведь это так естественно. Все постоянно меняется. Не к лучшему и не к худшему, а просто меняется, движется, не стоит на месте…
Я помогала Рюичиро искать квартиру. Мы обошли в общей сложности не меньше двадцати мест. Рюичиро было трудно угодить – он, по-видимому, имел очень точные представления о том, каким должно быть его жилище, и ни за что не собирался поступаться этими представлениями.
Это довольно интересное занятие – ходить по чужим квартирам. Очень необычное чувство. Дверь перед тобой открывается, и в ту же секунду ты попадаешь в поток воздуха, который все еще пропитан мыслями и чувствами бывших жильцов… В новых местах обычно пахнет свежей краской.
Очутившись в очередной квартире, Рюичиро сразу начинал фантазировать. Например, он смотрел из окна на какую-нибудь маленькую улочку и рассказывал мне, как по вечерам мы будем возвращаться по ней домой из магазина с полными сумками покупок. Десятки вариантов нашего общего будущего рождались в его голове буквально в считанные мгновения. А сколько их исчезало в темноте его сознания, так и не родившись?…
Никому не под силу заставить человека не мечтать.
Меня откровенно забавляли некоторые вещи, которые, как выяснилось, были принципиальными для Рюичиро.
– Если из окна не видно, как встает солнце, значит, это жилье никуда не годится. И мне совершенно не важно, где находится ближайшая станция метро, – главное, чтобы окна выходили на восток. Я никогда раньше не слышала, чтобы он говорил о чем-нибудь с такой страстью. Кто бы мог подумать, что он бывает таким непреклонным.
По странному совпадению мы нашли квартиру для Рюичиро в тот самый день, когда Ёшио уехал в специнтернат. Недаром говорят, что за грустным событием обязательно последует радостное.
Но на этом странности не закончились – квартира, которую облюбовал себе Рюичиро, находилась в доме через дорогу от лестницы, на которой я упала и ударилась головой о ступеньки. Это был довольно старый многоквартирный дом. Одно из окон в квартире выходило прямо на злополучную лестницу.
– Так и представляю себе, – сказала я, – я иду по лестнице, ты стоишь у раскрытого окна и машешь мне рукой, я машу в ответ и в следующее же мгновение, стукаясь головой о каждую ступеньку, кубарем качусь вниз, в новое беспамятство… И снова моя жизнь станет для меня загадкой.
Мы стояли в комнате у окна. За дверью, на лестничной площадке нас поджидал человек из квартирного агентства. В квартире уже довольно давно никто не жил – воздух пах солнечным светом и пылью. С пола тянуло приятным холодком. Наши голоса будили негромкое эхо.
– Ничего. Раз память к тебе один раз вернулась, вернется и во второй, – усмехнулся Рюичиро.
– Ой, смотри! Вон там! – я ткнула пальцем в сторону лестницы.
– Где? Что?
– Да вон же! Не видишь, что ли? Следы моей крови на ступеньках. До сих пор видны.
– Да ладно тебе. Не ври. Придумаешь тоже гадость всякую, – сказал он с отвращением.
Квартира была угловой. Окно – с восточной стороны и окно – с южной. Дул ветер, и от каждого его дуновения белая кружевная занавеска, оставленная предыдущим жильцом, ходила сполохами, как северное сияние. Ее движения были похожи на звуки органной музыки.
– Знаешь, мне здесь нравится, – сказал Рюичиро.
– А денег тебе хватит?
– Ну, ты и нахалка! – возмутился он. – Денег мне хватит, не волнуйся. Моя книга хорошо продавалась и, между прочим, продается до сих пор. И ты могла бы уже запомнить. Почему я каждый раз должен тебе это повторять?
– У тебя что, есть сбережения, что ли?
– Ну есть.
– Врешь, небось, – я ухмыльнулась.
… Квартира была светлой, с приятными обоями и вообще немного напоминала наш номер в сайпанской гостинице.
Я сказала об этом Рюичиро.
Он улыбнулся и ответил:
– Ага, я, когда окно открывал, подумал – сейчас выгляну наружу, а там – море.
«А сам-то сказал, что мы чужие… Разве мы чужие?» – подумала я.
Разве можно было поверить в то, что до недавнего времени мы жили порознь и совсем не знали друг друга?
Мне казалось, что мы вместе уже вечность. С давних-давних пор.
Это чувство усиливалось пыльной пустотой комнаты, напоминавшей какие-то древние развалины. Кроме нас, здесь не было никаких признаков (и даже призраков) жизни. Только мы и наши голоса. Мне никогда раньше не доводилось бывать в таких местах, и я даже не подозревала, что они вообще существуют, а тем более в этом, хорошо знакомом мне, городе. Наверное, поэтому мысли о вечности нашего союза впервые нахлынули на меня именно здесь.
Чистый белый лист. На нем все так заметно, так ярко. Я здесь и сейчас, с этим человеком – две индивидуальности, создающие сочное красочное полотно…
Жизнь без брата была похожа на немое кино – вроде бы все на месте, но чего-то не хватает.
Каждый раз, когда я проходила мимо его комнаты, у меня в горле вставал комок – точно такой же, как при взгляде на фотографии Маю или отца. Хотя он не умер – с чего бы ему умирать? – но его образ словно заволокла зловещая тень.
Что бы я ни делала, я думала о нем. О моем брате.