Амрита
Шрифт:
– Не знаю, как это объяснить… Я как-то слишком ему понравился, понимаешь?
– Он что, голубой?
– Да нет же.
– Ну а что тогда?
– Он каждый вечер приходил в мои сны. И еще он посылал мне телепатические сообщения… Ну что-то типа радиоволн.
– Слушай, не пугай меня. Ты заговорил, как клинический шизофреник. Может, у тебя мания преследования? Тебе не кажется, что все вокруг шпионы и только и делают, что следят за тобой?
Ёшио сердито посмотрел на меня.
– Какие еще шпионы? Я же говорю тебе, я просто испугался. Поэтому и в школу не мог ходить. Я даже думал переехать к папе. Мы когда с ним встречались в Китайском квартале, я хотел у него узнать, можно ли мне немножко
Бедный Ёшио. Почему же он мне ничего не рассказал?
Мне стало так жалко его, что у меня заболело сердце.
– Я верю, – сказала я как можно мягче.
– Но у папы теперь маленькая дочка, и я решил, что не стоит его об этом спрашивать. Да и вообще, это была глупая идея с самого начала.
– Ты просто молодец! – сказала я. – Самостоятельный и независимый. Молодчина!
– Угу, – буркнул брат и принялся за свое ассорти, которое уже несколько минут стояло перед ним на столе.
Мне принесли кофе. Я пила его маленькими глотками, поглядывая на очередной пышный букет. Теперь это были яркие оранжевые гладиолусы и какая-то толстая коричневая лоза, извивавшаяся, словно змея. Почему-то я вспомнила лилии и легкие облачка кружевницы, и вслед за этим воспоминанием в памяти снова всплыло красивое женское лицо.
– Мне очень нравится Лапша, – вдруг сказал мой брат. – Она такая необычная, правда? Тебе она понравилась?
– Да. Она и правда удивительная. Знаешь, я просто сидела себе, отдыхала, читала книжку, а она вдруг подошла и заговорила со мной ни с того ни с сего. Она стояла вон там, с другой стороны стола, и ее лицо было наполовину заслонено цветами… Это было так красиво…
Я говорила о ней, и ее образ становился все четче и четче – как яркое воспоминание из детства, тонкий аромат, который, казалось, давно забылся, но нет, вот он плывет в воздухе, окутывает меня. Пьянит, как первая любовь. И на сердце вдруг становится так светло и печально…
– Слушай, давай ей сейчас позвоним, – сказал брат.
– Чего это ты так активизировался?
– Ну она же сама попросила. И вообще, мы с ней друзья…
Ёшио пошел к телефону – автомату, который стоял у входа в кафе. Я проводила его глазами, пока он не скрылся за дверью. Но через несколько мгновений он уже вернулся. Лапши, по-видимому, не было дома. Во всяком случае, на звонки никто не отвечал.
Ёшио принялся за остатки своих пирожных, я глотнула еще немного кофе. Потом поставила чашку на стол и принялась бездумно рассматривать керамическую посуду, выложенную аккуратными стопками прямо на подоконнике. В этом кафе вся посуда была исключительно японская – ручная работа местных мастеров. И кофе, между прочим, здесь жарили и мололи непосредственно перед тем, как его варить. И вся здешняя мебель была из натурального дерева. Может быть, поэтому, несмотря на довольно просторное помещение, атмосфера в кафе была по-домашнему уютной. Деревянный пол ласково скрипел под ногами у официантов, когда они сновали туда – сюда, разнося заказы. Здесь не принято было подавать гигантские пирожные с замысловатыми тюрбанами взбитых сливок. Во всем чувствовался утонченный, изящный, почти европейский стиль. Наверное, поэтому мне так нравилось приходить сюда после работы и выпивать ежевечернюю чашку чаю. Маленькие радости жителей большого города.
Во время своих вечерних чаепитий я обычно была погружена в себя и не обращала никакого внимания на окружающих. «Интересно, а вдруг она тоже приходит сюда каждый день?» – подумала я… и в этот момент Лапша появилась в дверях.
Ее появление сопровождалось нежным звоном маленького колокольчика, подвешенного у дверей. Вслед за ней в кафе вошли бестолковые шумные школьницы, которые сразу же столпились у витрины с пирожными. Традиционное «Иращаймасэ» [39] ,
39
«Иращаймасэ» – Заходите, пожалуйста (яп.).
На фоне этой шумной толпы женщина казалась легкой тенью – как будто ветерок прошелестел в воздухе. Но мой брат сразу же заметил ее.
– Лапша! – крикнул он и вскочил с места.
Она обернулась на его крик, и удивление на ее лице сменилось ласковой улыбкой, которая словно говорила: «А я и не сомневалась, что встречу вас здесь. Ведь должны же мы были когда-нибудь снова встретиться!»
19. Дорога домой
Я разговаривала с Лапшой, и мое изумление все нарастало. Меня обуревали очень странные чувства, описать которые я не в состоянии: в моем словаре просто нет таких слов, а в моем предыдущем опыте – таких переживаний. Даже по отношению к Рюичиро я не испытывала ничего подобного. У меня родилось страшное подозрение, что все мои предыдущие влюбленности были просто фикцией и самообманом, а то, что я испытываю сейчас, и есть настоящая первая любовь.
Вихрь мыслей и эмоций. Наслаждение каждой секундой, проведенной рядом с ней, – ах, какой у нее замечательный характер, ах, какое прекрасное, неземное лицо. И так далее и тому подобное. Я давно уже заметила, что мне нравятся женщины (например, те же самые Сасэко и Эйко, которых я считаю просто красавицами), но такое сильное и серьезное чувство возникло у меня впервые.
«Просто быть рядом» – вот как можно его назвать.
Вселенское утешение – «какое счастье, что она живет вместе со мной в этом мире и в это время».
Представьте себе большую церковь на одной из старинных европейских улочек. Представьте, что на фотографиях и по телевизору вы видели этот сияющий храм сотни раз, видели, как он плывет в прозрачном воздухе под голубым безоблачным небом. Но вот вы приехали в этот город и стоите прямо у церковных стен. Их можно потрогать, к ним можно прислониться… Вот об этом-то ощущении непосредственной близости и реального присутствия объекта восхищения я и говорю. Вслед за ним приходит осознание, что «это было здесь всегда», еще до того, как мы в первый раз узнали о его существовании. «Это было, есть и будет» – под влиянием этого восхитительного чувства невольно начинаешь испытывать уважение к предмету только за то, что он существует.
Сладкая ностальгия воспоминаний о минувшем… Как песня из далекого детства. Запомнилась только мелодия, которая теперь плывет в сиянии света, – нежная и прекрасная.
Что это со мной?!
Что за сентиментальность меня обуяла?
Я растерялась… При встрече с неизведанным люди всегда теряются.
– Ёшио! Я хотела извиниться перед тобой за моего друга, – сказала она, подсаживаясь к нам.
– Да ладно. Ты ни в чем не виновата. Я как раз только что говорил об этом с Сакуми – он просто очень странный. Так что теперь я решил не обращать на него внимания.
– Это ты про страшного дядьку? – уточнила я.
– Думаю, что про него, – улыбнулась мне Лапша. – Вообще-то, это мой бывший жених. Он действительно не совсем обычный. К тому же он проникся такой неожиданной симпатией к Ёшио, что даже я удивилась.
– А что в нем необычного?
– Это трудно объяснить, – хором ответили мне брат и его взрослая подружка.
– Если ты с ним встретишься – сразу поймешь, – добавил Ёшио.
«Спасибо, что-то мне не хочется», – подумала я.
– В нем есть нечто притягательное. Он сразу располагает к себе людей, – сказала Лапша.