Амулет Самарканда
Шрифт:
— По возвращении из министерства я прочту, что ты тут накарябал, — сказал он, — и выясню в подробностях, что именно ты натворил, прежде чем наказать тебя. А пока что сиди здесь и думай о своих проступках и загубленной карьере.
Не добавив больше ни слова, волшебник вышел из мансарды и запер за собой дверь. Сердце Натаниэля обратилось в камень и кануло на самое дно тёмного, глубокого колодца. Он недвижно сидел на кровати и слушал, как дождь барабанит по стеклянному оконцу в крыше и как далеко внизу его разъярённый наставник носится из комнаты в комнату,
Невесть сколько времени спустя щелчок поворачивающегося ключа вывел Натаниэля из горестного ступора. Сердце его бешено забилось — от страха. Не может быть, чтобы наставник так быстро вернулся!..
Но это была миссис Андервуд. Она вошла, неся на подносе тарелку с томатным супом. Жена волшебника поставила поднос на стол и внимательно посмотрела на Натаниэля. Натаниэль, не выдержав, отвел глаза.
— Ну что, ты собою доволен? — не повышая голоса, спросила миссис Андервуд. — Судя по тому, что рассказал Артур, ты повел себя очень, очень нехорошо.
Взрыв гнева мистера Андервуда просто вверг Натаниэля в оцепенение, а вот немногословное, тихое порицание миссис Андервуд пронзило его до глубины души. Его покинули последние остатки самообладания. Натаниэль поднял взгляд, чувствуя, как на глазах выступают слёзы.
— Ах, Нат… Джон! — Никогда прежде в её голосе не звучало такого укора и досады. — Ну почему ты не мог потерпеть? Мисс Лютьенс часто говорила, что нетерпение — твой главный недостаток, и она была права! Ты попытался пуститься вскачь, прежде чем научился ходить, и теперь я не знаю, простит ли тебя твой наставник хоть когда-нибудь.
— Он никогда меня не простит. Он уже это сказал, — едва слышно произнёс Натаниэль, с трудом сдерживая слёзы.
— Он очень сердит на тебя, Джон, и поделом.
— Он сказал, что моя… моя карьера загублена.
— Не удивлюсь, если именно этого ты и заслужил.
— Миссис Андервуд!..
— Но, быть может, если ты честно и откровенно расскажешь обо всем, что натворил, есть ещё вероятность, что он по возвращении прислушается к тебе. Очень маленькая вероятность.
— Не прислушается. Он слишком зол. — Миссис Андервуд присела рядом с Натаниэлем и обняла его за плечи.
— Неужто ты думаешь, будто ты — первый ученик, до времени замахнувшийся на слишком сложную задачу? Зачастую по этому признаку узнают самых талантливых. Артур в бешенстве, но, скажу тебе по секрету, твои успехи произвели на него сильное впечатление. Думаю, тебе стоит во всём сознаться и безоговорочно отдаться на его милость. Ему это понравится.
Натаниэль шмыгнул носом.
— Вы вправду так думаете, миссис Андервуд? — Как и всегда, ощущение уюта, исходящее от миссис Андервуд, и её спокойный здравый смысл проникли за его линию обороны и уняли задетую гордость. Возможно, она права. Возможно, ему действительно стоит рассказать всю правду…
— Я тоже постараюсь успокоить Артура, — продолжала тем временем жена волшебника. — Хотя, видит небо, ты этого не
— Я всё уберу, миссис Андервуд. Прямо сейчас и уберу.
У Натаниэля немного отлегло от сердца. Возможно, он вправду расскажет наставнику все свои подозрения насчёт Лавлейса и Амулета Самарканда. Так будет болезненнее, но проще.
— Съешь сперва суп. — Миссис Андервуд встала. — И подумай хорошенько, что ты скажешь своему наставнику, когда он вернётся.
— А почему мистер Андервуд поехал в министерство? Сегодня же воскресенье, — спросил Натаниэль, собирая одежду и запихивая её обратно в шкаф.
— Из-за чрезвычайного происшествия, милый. Прямо посреди Лондона поймали какого-то негодника-джинна.
У Натаниэля по спине поползли мурашки.
— Джинна?
— Да. Не знаю точно, в чем там дело, но он, кажется, притворялся одним из бесов мистера Лавлейса. Он вломился в магазин мистера Пинна и учинил там форменный погром. Но туда послали африта, и джинна вскоре поймали. Сейчас его допрашивают. Твой наставник думает, что действия этого джинна как-то связаны с кражами артефактов, которые так его беспокоят, — а может, ещё и с Сопротивлением. Потому он хочет присутствовать при допросе. Но тебе сейчас следует беспокоиться не об этом, Джон. Тебе надо решить, что ты скажешь наставнику. И вымой пол начисто!
— Да, миссис Андервуд.
— Молодец. Хороший мальчик. Я зайду за подносом попозже.
Едва лишь дверь за ней затворилась, как Натаниэль ринулся к окну в крыше, рывком распахнул его и сунул руку под мокрую холодную черепицу. Извлекши оттуда бронзовый диск, Натаниэль поспешно захлопнул окно, спасаясь от хлещущих струй дождя. Диск был холодным; Натаниэлю пришлось провозиться с ним несколько минут, прежде чем в диске неохотно возникла физиономия беса.
— Вот это да! — сказал бес. — Ну надо же! А я уж думал, что ты про меня забыл. Ну так как, ты ещё не надумал отпустить меня?
— Нет. — Натаниэль был не в том настроении, чтобы вести подобные перепалки. — Бартимеус. Найди его. Я желаю видеть, где он и чем он занят. Немедленно. Или я зарою диск в землю.
— Ты что, не с той ноги встал? Неужто нельзя попросить по-хорошему? Ладно, я поищу, но должен сказать, что бывали у меня задания и попроще — даже от тебя…
Бормоча и гримасничая, младенческое лицо исчезло — лишь для того, чтобы появиться снова, смутно, как будто издалека.
— Ты сказал — Бартимеус? Бартимеус Урукский?
— Да! Их что, так много?
— Ты не поверишь, мистер Гневливец. Ладно, не кипятись. На это может потребоваться некоторое время.
Диск потемнел. Натаниэль швырнул его на кровать, потом передумал и спрятал под матрас, подальше от чужих глаз. Маясь от беспокойства, он принялся убирать комнату и тёр пол до тех пор, пока с него не исчезли последние следы пентаклей, и даже сальные пятна от свечей уже не так бросались в глаза. Натаниэль аккуратно сложил одежду и вернул всё на свои места. Потом съел суп. Суп успел остыть.