Amystis
Шрифт:
Вопрос о сексуальной ориентации Михаила Скопина-Шуйского дискуссионный. Существуют многочисленные за и против. Сам князь на прямой вопрос одной из знакомых заявил: «Полюбить самого себя – вот начало романа, который продлится всю жизнь». В возрасте, когда юноши исписывают целые альбомы стихов, посвящая их своим возлюбленным, Миша тоже писал стихи, но несколько иного содержания. Вот несколько дошедших до нас образцов его поэзии, характеризующих падение нравов при дворе Лжедмитрия:
Здесь сексуальной революции подмостки,Здесь институтки обнажались на десерт.Фригидных фрейлин стан, затянутый в корсет,Уж стольких впасть заставил в грех содомский.Или ещё:
Мутит от игрищ бесприданницТолько ценой колоссальных внутренних усилий и многолетней мучительной борьбы князю удалось преодолеть отвращение к браку. Женитьба его была лишена ореола романтики – Михаил просто дал объявление в брачную газету: «Молодой, обаятельный интеллектуал-алкоголик без средств ищет собутыльницу без вредных привычек наподобие рукоделия, умения готовить, вести хозяйство и пр.». На удивление, такая особа нашлась, но в свете потрясших страну катаклизмов брак не сыграл в жизни Скопина никакой роли, поскольку сразу после венчания он отбыл на фронт.
Дело в том, что 17 мая 1606 года Лжедмитрий был убит в результате хитроумного заговора. Главой заговора был всё тот же Василий Иванович Шуйский, незадолго до этого помилованный царём по делу об организации первого заговора. Свергнув «треклятого еретика», Василий Иванович объявил себя защитником православия от зловерия латинян и выставил свою кандидатуру на спешно созванный земский собор. Так как других кандидатур не было, а в работе земского собора принимали участие только москвичи, поддержавшие заговор Шуйского, то нет ничего удивительного в том, что царём был избран именно Василий. Новый патриарх Гермоген в целом соглашался с тем, что царь должен быть избран как можно скорее, но считал, что решение московского земского собора без мнения провинциальных делегатов будет нелегитимно. Поэтому он предлагал провести земский собор в формате интернет-конференции. Опасавшийся появления других кандидатов Василий отверг предложение прогрессивного старца. Результатом этого необдуманного поступка стала смута «по всей земле русской». Сначала в Самборе объявил себя вторично чудесно спасшимся царём Димитрием некто Михалко Молчанов, во время восстания укравший государственную печать. Затем от его имени на юго-западе России появился казачий атаман Иван Исаевич Болотников; как идейный сторонник разгрома Оттоманской Порты он всецело поддерживал Лжедмитриеву реставрацию. Тогда же на Волге объявился самочинный царевич Петруша. Вдобавок ко всему вышеперечисленному, права на московский престол предъявил польский король Сигизмунд.
Летом 1606 года главная угроза исходила от армии Болотникова. Разгромив полки Трубецкого и Лыкова, а затем и братьев Шуйских, он двинулся на Москву, по пути захватив Орёл, Болхов, Белёв, Воротынск, Калугу и Серпухов. Поддержанный венёвским воеводой Истомой Пашковым, а также рязанцами Ляпуновым и Сунбуловым, Болотников не видел препятствий для взятия Москвы. В этот критический момент Михаил Скопин-Шуйский стоял со своим полком на реке Пахра, защищая подступы к столице. Шансов удержать болотниковскую орду у него не было – к этому времени остальные воеводы либо бежали, либо были разбиты. Но князь решил стоять до конца. Дабы усилить боевой дух своих малочисленных воинов, Михаил распустил слухи, будто он неуязвим в бою. Ему удалось убедить солдат в том, что ещё в юности английский художник Бэзил Уорд написал его портрет, который чудесным образом принимает на себя все удары, наносимые Михаилу. Уверовавшие в чудо солдаты поклялись стоять насмерть. Более того, эти слухи дошли и до стана болотниковцев. Иван Исаевич, будучи человеком рассудительным и осторожным, решил не связываться со странным субъектом и, уклонившись от боя, прошёл к Москве другой дорогой.
В октябре 1606 года началась осада Москвы. Скопин-Шуйский участвовал в боях всего несколько месяцев, но имидж единственного воеводы, не спасовавшего перед врагом, вознёс его на небывалые высоты. Его почитали и как самого удачливого, и как самого стойкого, и как самого талантливого полководца в царских войсках. Нет ничего удивительного в том, что когда встал вопрос, кто возглавит контрудар у деревни Котлы, выбор пал на Михаила. Царские войска ликовали, болотниковцы пребывали в панике: Пашков, Ляпунов и Сунбулов, не дожидаясь боя, переметнулись на сторону Шуйского, остальные считали дело безнадёжно проигранным. 2 декабря Михаил Скопин-Шуйский лично возглавил атаку. С криком «Нерон и Нарцисс с нами» он врубился в неприятельские позиции и, разорвав строй казаков, обратил их в бегство. Победа была полной и безоговорочной, но война продолжалась. Более того, она разгоралась с новой силой. Отходя к Калуге, Болотников нанёс преследовавшим его войскам ряд поражений, а затем в Туле
В мае 1607 года Скопин-Шуйский вернулся в расположение войск царя Василия. Только что понёсшие поражение у Каширы Болотников и Телятевский спешно отходили к Туле, где их ожидал царевич Петруша. Необходимо было преследовать отступавших, уничтожая живую силу противника. Именно эта задача и была поручена Михаилу, назначенному воеводой передового полка. «Жизнь движется быстрее реализма, но романтизм опережает жизнь!» – произнёс князь и устремился в погоню. Болотниковцы были уничтожены почти без остатка. Лишь несколько тысяч казаков добрались до Тулы. 12 июня к Туле подошёл и Скопин-Шуйский. В этот момент на него обрушилась двадцатитысячная армия царевича Петруши. Сражение на реке Воронья близ Тулы вскоре превратилось в кровавую сечу. Михаил, не желая сдавать позиции, бился в первых рядах. Возможно, перед боем он принял что-то или, напротив, долгое воздержание от спиртного дало о себе знать приступами алкогольного галлюциноза, но, так или иначе, обратившийся после сражения к доктору полководец жаловался, что во время схватки со свирепым черноусым казаком, когда тот замахнулся на него огромным палашом, Михаил совершенно явственно услышал голос, как бы доносящийся из боковых частей шлема: «Берегись, маленькая Вирджиния, берегись! Что, если мы больше не увидим тебя?».
Позиции были удержаны. 30 июня к Туле подошли основные части во главе с царём и замкнули кольцо окружения. Услуги Скопина-Шуйского более не требовались, и по настоятельному совету врачей он был отправлен домой. Медики прописали князю постельный режим и категорически запретили читать Уайльда. Михаил пренебрёг бы рекомендацией эскулапов, но с годами он начинал понимать, что полностью исчерпал Уайльда, и тот ничего более не может ему дать. По дороге в Москву он в последний раз открыл томик британца и, блуждая по страницам японской бумаги, прочёл: «Мы приняли будничную ливрею века за одеяние Муз и проводим дни на грязных улицах и гадких окраинах наших мерзостных городов, между тем, как должны бы восседать на горе с Аполлоном». Князь закрыл книгу и приказал поворачивать в имение.
Начало 1608 года двадцатидвухлетний князь встретил в имении на рязанщине. Именно здесь с ним произошла последняя метамарфоза, и он вступил в третью фазу своей интеллектуально-эстетической эволюции. Всё началось ещё на фронте. Дело в том, что Михаил и во время боевых действий получал из Англии свежую прессу. Особенно он ценил журнал «Спикер», где печатались эстетические миниатюры Оскара Уайльда. Во время осады Тулы ему пришёл номер от 8 февраля 1890 года, содержащий статью Уайльда «Китайский мудрец», посвящённую философу Чжуан-цзы и идеям даосизма. Автор искренне восхищался идеей бездействия, заложенной в парадоксальных и отталкивающих трезвого европейца концепциях восточного мудреца. Михаила тоже заинтересовала эта идея, и теперь, имея массу свободного времени, он приступил к изучению даосских трактатов.
В первую очередь, он опирался на канонический даосский текст «Дао дэ цзин», принадлежащий основателю учения Лао Цзы, и на трактат самого Чжуан-цзы. Мысли древних даосов покорили сердце и разум молодого князя. В каждой строчке он находил высший смысл и указание к жизни. Часами повторял он священные фразы:
Чтоб оставаться цельным, будь ущербным.Чтобы стать прямым, наклонись.Чтобы стать полным, будь пустым.Будь оборванным, чтобы обновиться.По прошествии года мировоззрение и жизненные установки князя полностью трансформировались. Хотя во внешнем облике он ничуть не изменился, но в душе и в помыслах он представлял из себя уже нечто иное, а именно – бабочку, которая снилась Чжуан-цзы или Чжуан-цзы, которому снилось, что он бабочка, думающая, что ей снится Чжуан-цзы. В общем, как отзывалась о нём жена (уехавшая к маме), он стал «законченным даосом». Князь Скопин смеялся в ответ и говорил: «Здравый смысл – четырёхуголен. Женщина же кругла. Она не видит разницы между правильным и неправильным, и куда она может закатиться, никому не ведомо».