Анафем
Шрифт:
— То, что устойчиво существует либо вновь и вновь возникает в сложной системе, зовётся аттрактором, — сказал Пафлагон.
— Тогда, если верно, что теорема Адрахонеса и некоторые другие теорические концепции у нас с ПАКДом общие, — сказал Лодогир, — то они не более чем аттракторы в той системе с положительной обратной связью, которую мы описываем.
— Или не менее, — сказал фраа Джад.
Мгновение все молчали из уважения к величию момента. Лодогир и Джад смотрели друг на друга через стол.
Процианин и халикаарниец готовы были согласиться между собой.
И тут Ж’вэрн всё испортил. То ли он не понимал, что происходит, то ли просто ГТМ не так уж его интересовал. Он хотел говорить только про миску Атаманта.
— Атамант, — объявил Ж’вэрн, — изменил свою миску.
— Простите? — спросила Игнета Фораль.
— Да. Тридцать лет на дне у миски была царапина. Это подтверждено фототипиями. Затем, в последний год размышлений, незадолго до смерти, Атамант заставил царапину исчезнуть.
Наступила полная тишина.
— Переведите на поликосмический язык, пожалуйста, — попросила суура Асквина.
— Он нашёл путь в космос, такой же, как тот, в котором жил сам, за одним исключением — там миску не поцарапали.
— Но есть же записи — фототипии, — что она была поцарапана.
— Да, — сказал Ж’вэрн, — значит, он попал в космос, содержащий непоследовательные записи. И в этом космосе мы сейчас.
— И как ему это удалось? — спросила Мойра таким тоном, словно уже угадала ответ.
— Либо он изменил записи, либо переместился в космос с другим будущим.
— Либо он был ритор, либо инкантер! — выпалил мальчишеский голос. Барб, как всегда, сказал то, чего не смели произнести остальные.
— Я спрашивала о другом, — сказала Мойра. — Как именно он это сделал?
— Он отказался раскрывать свой секрет, — ответил Ж’вэрн. — Полагаю, некоторым из присутствующих есть что сказать по этому поводу.
И он оглядел всех сидящих за столом, но особенно — Джада и Лодогира.
— Если и так, они скажут это завтра, — объявила Игнета Фораль. — Сегодняшний мессал окончен.
Она, яростно глядя на Ж’вэрна, встала из-за стола. Эмман вбежал из кухни и схватил её рюкзак. Госпожа секретарь поправила на груди бирку, словно кулон, и вышла в сопровождении сервента, кряхтящего под тяжестью двух рюкзаков.
У меня были грандиозные планы на время, освободившееся благодаря выигранному пари. Замыслов накопилось столько, что я не знал, с какого начать. Я пошёл в келью за своими записками, сел на лежанку, а когда открыл глаза, было уже утро.
Впрочем, ночь прошла не зря: я проснулся с идеями и намерениями, которых у меня не было вчера. В свете последних разговоров напрашивалась гипотеза, что, пока я лежал в забытьи,
Я разыскал Арсибальта. Он в отличие от меня не выспался и бурчал, пока я не поделился с ним частью того, что надумал, если «думать» — правильный глагол для описания процесса, происходившего помимо моей воли в сонном мозгу.
Позавтракал я хлебцем из муки грубого помола и сушёными фруктами, затем отправился к рощице позади здания капитула Первых булкианцев. Арсибальт уже ждал меня с лопатой, позаимствованной из сарайчика с садовым инвентарём. Он выкопал ямку размером не больше миски. Я выложил её полиплёнкой из мусорной кучи, какие миряне оставляют после себя на каждом углу, — в последние время спонтанные помойки стали появляться и в конценте.
— И ничего-то из этого не выйдет, — сказал я, задирая стлу.
— Лучшие эксперименты — самые простые, — ответил Арсибальт.
На анализ данных потребовалось всего несколько минут. Остаток дня заняли различные приготовления. Из того, как мы с Арсибальтом втягивали в это дело остальных, и череды мелких приключений, выпавших на долю каждого, составился бы целый сборник забавных анекдотов, но я не стану их здесь приводить, настолько будничны они по сравнению с последовавшими событиями. Достаточно сказать, что мы завербовали Эммана, Трис, Барба, Карваллу, Лио и Самманна и убедили сууру Асквину закрыть глаза на некоторые временные переделки в её владении.
Четвёртый мессал о Множественности миров начался как обычно: прептам подали вино, затем суп. Вскоре после этого Орхана выдернули. Трис пошла за ним. Через минуту по моей верёвке прошла серия условных рывков: это значило, что в кухне всё идёт по плану. Неуклюжий Барб «случайно» перевернул кастрюлю Орхана. Трис и Эмман вовсю гремели сковородками и котлами, и Орхан, занятый мыслями, чем ему теперь кормить препта, не должен был заметить, что репродуктор молчит.
Я кивнул Арсибальту.
— Простите, фраа Ж’вэрн, но вы забыли благословить пищу, — звонко объявил Арсибальт.
Разговор смолк. До сих пор мессалон был необычно тих, как будто все препты напряженно изыскивают способ возобновить беседу, не вступая на опасную территорию, куда их вчера затащил Ж’вэрн. Даже на самом шумном мессале непрошеная реплика сервента вызывает всеобщее негодование; Арсибальт же не просто заговорил, а сделал замечание препту. Покуда все ошалело смотрели на него, он продолжил:
— Я изучил верования и обряды матарритов. Они никогда не приступают к трапезе без молитвы, которая завершается определённым жестом. Вы не прочли молитву и не сделали жест.