Анафем
Шрифт:
— Чьих лет? — спросил Джезри, сбегая по ступеням своей кельи на аромат горячего хлеба. Он, как борец, схватился с караваем и оторвал кусок.
— В этом-то, разумеется, и вопрос, — улыбнулся Самманн.
Арсибальт заметил на буфете графин и принялся разливать воду в глиняные стаканчики, украшенные геометрическим орнаментом.
— Если урнудский год примерно соответствует нашему, то это большой срок, — сказал я. — Спасибо, фраа Арсибальт.
— Урнудцы, а позже троанцы подолгу странствовали между Пришествиями. Жюль говорит, возможно, именно это испортило их характер.
—
— Этим я и занимался. — Самманн благодарно кивнул Арсибальту и отпил воды. Эльхазгский климат вытягивал из тела всю жидкость. — Беда в том, что Жюль — языковед и никогда не интересовался такими вопросами. Он помнит хронологию в урнудских годах, но не знает, как пересчитать их в арбские. Однако я смог вычислить коэффициент, опираясь на некоторые зацепки…
— Какие? — спросил Джезри.
— Покуда мы эвакуировались из Тредегара, отряд долистов захватил штаб-квартиру псевдоматарритов. Теперь у нас в руках документы и синапы, которые ребята с Урнуда и Тро не успели уничтожить. Мои собратья всё ещё виртуализируют синапы… не важно. Главное, что на некоторых документах стоят даты в урнудских годах, и эти даты можно сопоставить с недавними событиями на Арбе.
— Погоди! Разве мы можем прочитать документ на урнудском? — спросил Арсибальт, усаживаясь за стол и отрывая себе вторую горбушку.
— Не можем. Но криптоаналитик видит, что многие документы имеют один формат, и находит в них последовательность символов, которая по всем признакам обозначает дату. Имена собственные записаны фонетическим алфавитом: урнудцы вытаскивают его на свет при открытии каждой новой планеты. Он тоже расшифровывается элементарно. И если мы видим в документе фонетическую запись «Джезри», а рядом имя его сокурсанта на пленарии…
— Мы можем заключить, что это отчёт о пленарии, на котором я выступал после возвращения из космоса, — сказал Джезри. — Его арбская дата нам известна. Отлично. Я согласен, что эти данные позволили тебе прикинуть коэффициент пересчёта из арбских лет в урнудские.
— Да, — сказал Самманн. — Остаётся погрешность, но я предполагаю, что в арбском летосчислении первое межкосмическое путешествие урнудцев началось девятьсот десять плюс-минус двадцать лет тому назад.
— То есть восемьсот девяносто — девятьсот тридцать лет назад, — перевёл я, но на этом мои способности делать арифметические вычисления в столь раннее время суток полностью исчерпались. Самманн пристально смотрел мне в глаза, словно говоря: «Да проснись же наконец и включи мозги!», но я всегда плохо считал в уме, а на людях — особенно.
— Между две тысячи семьсот шестидесятым и две тысячи восьмисотым годом от Реконструкции? — вступил в разговор новый голос. Я поднял голову и увидел Лио; он шёл через клуатр вместе с Жюлем Верном Дюраном. Судя по их виду, оба встали уже давно — надо думать, Лио выкачивал из латерранца информацию.
— Да! — воскликнул Самманн. — Время Третьего разорения!
Подошёл один из служителей Эльхазга, неся таз с очищенными и нарезанными фруктами. Он принялся раскладывать
Жюль отломил кусок хлеба и начал жевать. Я удивился, зная, что он не может усваивать нашу пищу, потом сообразил, что он хочет таким способом обмануть голод.
— Секундочку, — сказал Джезри. — Ты выдвигаешь теорию, что тут есть причинно-следственная связь? Что урнудцы отправились в путешествие из-закакого-то события на Арбе?
— Я просто говорю, что есть совпадение, о котором стоит поразмыслить, — ответил Самманн.
Мы ели и думали. Я начал есть раньше других, поэтому вкратце пересказал Джезри и Лио, а также тем, кто присоединялся к нам по ходу трапезы (в частности, трём долистам), суть наших бесед на мессале о Множественности миров. Я изложил концепцию фитиля, согласно которой Арб может быть Гилеиным теорическим миром для других миров, таких как Урнуд. Пришлось объяснять новоприбывшим, о чём мы говорили раньше, так что разговор ветвился и через несколько минут перешёл в общий гвалт.
— Итак, согласно этому сценарию, информация можеттечь от Арба к Урнуду, — громко объявил Джезри, заставив всех прочих умолкнуть. — Но с какой бы стати Третье разорение подействовало на капитана урнудского звездолёта именно так?
— Фраа Джезри, Самманн не случайно упомянул о погрешности, — сказал Арсибальт. — Причиной могло стать что угодно, происшедшее в нашем космосе между две тысячи семьсот шестидесятым и две тысячи восьмисотым годом. Напомню тебе, что этот период включает…
— События, приведшиек Третьему разорению, — брякнул я.
Тишина. Неловкость. Все отвели глаза. И только Жюль Верн Дюран смотрел прямо на меня и кивал. Я вспомнил, как на мессале он бесстрашно затрагивал болезненные темы, и решил взять пример с него.
— Мне надоели экивоки, — сказал я. — Всё сходится. Фраа Клатранд из Эдхара — вершина айсберга. Другие — кто знает, сколько тысяч? — разрабатывали тот же праксис. И проциане, и халикаарнийцы. Трудно сказать, каковы возможности этого праксиса. Кое-какое представление о них даёт незапланированный сбой — история с динозавром на парковке. Реакция мирян нам известна. Записи были уничтожены, тех, кто владел этим праксисом, перебили. Но остались Три нерушимых. Неизвестно, чем занимались с тех пор люди вроде фраа Джада. Наверняка они всего лишь сохраняли этот праксис…
— Поддерживали огонь, чтобы не погас, — вставил Лио.
— Да, — сказал я. — Но что-то, что они сделали примерно в две тысячи семьсот шестидесятом, в самый расцвет праксиса, стало сигналом, который каким-то образом приняли урнудские теоры.
— И они устремились на него, как на звук обеденного гонга? — подхватил Лио.
— Как мы — на аромат этого хлеба, — кивнул я.
— Может быть, фраа Эразмас, наших сотрапезников привлёк сюда не только запах хлеба, — сказал Арсибальт, — но и гул разговора. Полурасслышанные слова, непонятные с такого расстояния, но достаточно интригующие для всякого разумного существа, которое их уловило.