Анафем
Шрифт:
— Меня бесполезно шерше, — ровным тоном закончил Жюль. — Можешь вернуть назад?
— Конечно.
Я вернул имитацию к той секунде, когда Жюль только что сбил наклонение.
— Как это исправить? Может, так? — Он тронул жёстик. Наклонение съехало ещё чуть-чуть, а показатель эксцентриситета, минуя жёлтый цвет, прыгнул сразу на красный.
— Парблё, — сказал Жюль. — Теперь я сбил два из шести.
— Попробуй совершить те же действия в обратную сторону, — предложил я.
Жюль дал импульс
— Интересная задачка, — заметил Жюль. — Лучше бы я вместо лингвистики изучал небесную механику. Лингвистика загнала меня в этот переплёт, и только физика может из него вытащить.
— Как там у вас наверху? — спросил я. Жюль явно разнервничался, и я подумал, что ему не помешает маленькая передышка.
— О, ты наверняка видел модели. Они довольно точно показывают внешнюю сторону, доступную вашим телескопам. Конечно, большая часть из сорока тысяч никогда её не видит. Только внутреннюю сторону Орбоймы, в которой живёт всю жизнь.
Он говорил о жилой сердцевине «Дабан Урнуда»: шестнадцати полых шарах, каждый чуть меньше мили в диаметре, расположенных вокруг центральной оси, вращение которой создаёт искусственную силу тяжести.
— Об этом я и спрашивал. Какая она, община из десяти тысяч латерранцев?
— Сейчас расколота между Основанием и Опорой.
Опорой звалась оппозиция, возглавляемая уроженцами Фтоса.
— А в обычное время?
— До того, как мы сюда попали и противостояние Опоры и Основания усилилось, это походило на милый провинциальный городок с университетом или научно-исследовательской лабораторией. Каждый орб наполовину заполнен водой. На воде — плавучие дома. На них мы выращиваем пищу… ах, я вспомнил о пище!
— У каждого народа по четыре орба, как я понимаю?
— Официально — да, но есть и смешанные сообщества. Когда корабль движется без ускорения, мы можем открывать двери в соседние орбы и свободно ходить из одного в другой. В одном из латерранских орбов расположена школа…
— У вас есть дети?
— Конечно, у нас есть дети! И мы очень, очень о них заботимся. Образование для нас — всё.
— Хотел бы я, чтобы так же было на Арбе! Я имею в виду экстрамурос.
Жюль задумался и пожал плечами.
— Пойми, я описываю не утопию. Мы учим детей не только из уважения к высоким идеалам. Мы хотим, чтобы они выжили и путешествие «Дабан Урнуда» продолжилось. И есть конкуренция между детьми Урнуда, Тро, Латерр и Фтоса за места в командных структурах.
— Распространяется ли она на лингвистику? — спросил я.
— Да, конечно. Я — стратегическое достояние! Резондетр командования — новые космосы и новые Пришествия. А во время Пришествий лингвисты незаменимы.
— Разумеется, — сказал я. — Значит, в вашем милом
— Мы женимся, — подтвердил Жюль. — По крайней мере достаточно людей женится и заводит детей, чтобы поддерживать численность в десять тысяч.
— А ты? — спросил я. — Ты женат?
— Был, — ответил Жюль.
Значит, разводы у них тоже есть.
— Дети?
— Нет. Пока нет. И уже не будет.
— Мы доставим тебя домой, — пообещал я. — Может, ты ещё кого-нибудь встретишь.
— Такой уже не встречу. — Жюль криво улыбнулся и пожал плечами. — Когда мы с Лизой были вместе, я постоянно твердил что-нибудь в таком роде. Милые пустяки. «Ты такая одна на свете, любовь моя». — Он шмыгнул носом и отвёл глаза. — Нет, я не обманывал…
— Конечно.
— Но её последние часы так… так ярко… так отчётливо показали, что это правда. Другой такой действительно нет и не было. А в десятитысячном городке, навсегда отрезанном от корней в родном космосе… ну, я знаю их всех, Раз. Всех женщин моего возраста. И я скажу тебе: в том космосе, где мы с тобой сейчас, никто даже отдалённо не сравнится с моей Лизой.
По щекам его катились слёзы.
— Прости, — сказал я. — Мне очень стыдно. Я не знал, что твоя жена умерла.
— Умерла, — подтвердил Жюль. — Знаешь, я ведь видел снимки её тела… её лица… по всему конвоксу.
— Боже! — выдохнул я. У меня нет привычки употреблять это слово в качестве эмоционального восклицания, но сейчас мне ничего сильнее в голову не пришло. — Девушка в Орифенской капсуле…
— Была моя Лиза, — кивнул Жюль Верн Дюран. — Моя жена. Самманну я уже сказал.
И он разрыдался.
Мы с Жюлем сидели одни в темнеющей келье, не видя ничего, кроме смоделированного солнечного света, отражённого от смоделированного Арба и смоделированной луны. Смоделированные люди в скафандрах безмолвно проплывали вокруг. Жюль закрыл лицо руками и плакал.
Я вспомнил разговор в мессалоне, что даже если биологическое взаимодействие между нами и Геометрами невозможно, остаётся простой физический контакт. Я подошёл, обнял латерранца за плечи и стоял так, пока он не перестал плакать.
— Он мне сказал.
Самманн сразу понял, о ком я говорю, отвёл глаза и покачал головой.
— Как он?
— Лучше… он сказал одну хорошую вещь.
— Какую?
— Я прикасался к Ороло. Ороло прикасался к Лизе… отдал за неё жизнь. Когда я коснулся Жюля…
— Круг замкнулся.
— Да. Я рассказал ему, как мы готовили тело к отправке в Тредегар… с каким уважением. Кажется, ему было приятно это слышать.
— Он рассказал мне в воздухолёте. Просил никому больше не говорить.