Анафем
Шрифт:
Тишину нарушил Самманн.
— Очень странно, — произнёс он неожиданно проникновенным голосом, — но я всё собирался с духом сам это сделать.
— Что? Сломать передатчик? — спросил Лио.
— Да. Несколько часов назад мне приснилось, что я его сломал. Мне сразу полегчало. Я был очень удивлён, когда проснулся и увидел, что он цел.
— А почему ты хотел его сломать? — спросил Арсибальт.
— Я изучал его привычки. На каждом витке он оказывается на линии видимости с наземной станцией и устанавливает с
Дальше Самманн разъяснил итовские термины на орте. Очередь — всё равно что стопка листьев с написанными сообщениями, которые при первой возможности передаются на Арб. Элементы пересылаются последовательно, как люди в магазине обслуживаются в порядке очереди.
— И элемент очереди, это, например, моё текстовое сообщение ячейке поддержки?
— Сколько ты их написал? — спросил Самманн.
— Может, пять.
— Лио?
— Ближе к десяти.
— Оза?
Самманн опросил всех. Никто не написал больше десятка сообщений.
— Число элементов в очереди сейчас больше четырнадцати тысяч, — объявил Самманн.
— Что в них? — спросил Лио. — Ты можешь прочесть?
— Нет. Они зашифрованы, и никто не счёл нужным снабдить меня ключом. По большей части элементы маленькие. Вероятно, текстовые сообщения, биомедицинские данные и сопутствующие богоны. Однако некоторые в тысячи раз больше. Поскольку я один тут в таком разбираюсь, скажу то, что было бы очевидно любому ита: большие элементы это скорее всего записанные аудио- либо видеофайлы.
Я мог придумать кучу объяснений, но Арсибальт с ходу назвал самое драматическое и, как я вынужден был признать, наиболее вероятное:
— Слежка!
— В свободные минуты, которых у меня предостаточно, я наблюдал за очередью. Большие файлы довольно интересно себя ведут. Например, у них приоритет перед маленькими. Как только такой файл создаётся, система перемещает его в начало очереди. И ещё: создание этих файлов совпадает с началом и завершением разговоров. Например, я видел, как некоторое время назад, между 1015 и 1030, Эразмас разговаривал с Джезри. В следующий раз, как Джезри подключился к сетке, то есть всего пятнадцать минут назад, в очереди появился большой файл и тут же передвинулся в начало. Время создания: 1017. Последнее изменение: 1030.
— Это происходит при всехразговорах? — спросил Лио. По тону я понял то, в чём и раньше нимало не сомневался: для него это такая же новость, как для меня.
— Нет. Только при некоторых.
— Предлагаю эксперимент, — сказал Джезри. — Самманн, система ещё работает?
— Да. Фраа Джад уничтожил только передатчик. Синап функционирует, будто ничего не произошло.
— А ты сейчас мониторишь очередь?
— Конечно.
Джезри отсоединил провод и знаком показал, чтобы я сделал то же самое. Мы подключились друг к другу.
— Ничего, — сказал Самманн.
Мы снова отсоединились и продолжили разговор с глазу на глаз.
— Помнишь, как в Эдхаре, — начал я, — мы с другими инкантерами в послеобеденные часы мастерили Всеобщие уничтожители из соломы и обувных шнурков?
— Конечно, — отвечал Джезри, — отличные получались Всеобщие уничтожители. Самое лучшее оружие, чтобы убивать гнусных бонз.
— И они будут очень кстати, когда мы предадим Арб и переметнёмся к Основанию, — заметил я.
И в таком же духе ещё минуты две. Затем мы подключились к сетке.
— Появился новый файл в самом начале очереди, — объявил Самманн.
— Отлично, — сказал я. — Значит, бонзам страшно любопытно, что мы говорим на некоторые темы, например, о Всеобщих уничтожителях.
— Ха! — воскликнул Самманн. — Новый файл только что открылся… и растёт… по мере того… как я говорю.
Мы ещё не ознакомили группу в целом с темой Всеобщих уничтожителей, так что у многих возникли вопросы. Пока Лио на них отвечал, мы с Джезри продолжили эксперимент. В следующие полчаса мы раз двадцать разрывали и восстанавливали связь с сеткой. Каждый раз мы пробовали другие слова, чтобы проверить, на что реагирует записывающая система. Конечно, мы действовали методом тыка, но нам удалось найти ещё несколько кодовых слов: «атака», «нейтрон», «массовое уничтожение», «безумие», «подлость», «бесчеловечно», «неповиновение» и «мятеж».
Всякий раз, как мы подсоединялись, нам подсказывали новые потенциальные кодовые слова, поскольку разговор, естественно, принял такой оборот, при котором они все, и многие другие, возникали сами собой. Страсти кипели, и было даже хорошо, что мы с Джезри периодически замыкались друг на друга и могли заниматься этим как чисто теорическим исследованием. Но через некоторое время обсуждение достигло той стадии, когда мы решили больше не отключаться.
Арсибальт только что спросил долистов, на чьей стороне те будут, если придётся выбирать.
Фраа Оза ответил:
— Со своими фраа и суурами из Звонкой долины я связан узами верности, которые невозможно разорвать именно потому, что это не что-то рассудочное, а связь вроде родства. И я не буду тратить кислород на обсуждение всех вложенных и пересекающихся групп, к которым я принадлежу: наша ячейка, матический мир, конвокс, народ Арба и общность, простирающаяся за пределы этого космоса и объединяющего нас с такими, как Жюль Верн Дюран.
— Сэжюст, — отвечал латерранец, что, как мы знали, на его языке выражало одобрение.