Анафем
Шрифт:
— Беседа с фраа Эразмасом из эдхарианского капитула деценарского матика концента светителя Эдхара, — произнёс Спеликон. Рота вывела на чистом листе цепочку значков — это были не обычные базские буквы, а скоропись, к которой иерархи прибегают для ведения протоколов. Спеликон продиктовал дату и время. Я, как зачарованный, следил за Ротой — её рука в мгновение ока пробегала через весь лист, оставляя ряд примитивных закорючек, которые, как мне казалось, никак не могли вместить весь смысл произносимых нами слов.
Я перевёл взгляд на другие рукописи, которые
Все мои мышцы разом напряглись. Включился какой-то примитивный механизм реакции на угрозу.
— Это моё!
Спеликон проследил, чтобы мои слова записали.
— Опрашиваемый признаёт, что документ номер одиннадцать принадлежит ему.
— Где вы его взяли? — выкрикнул я голосом детским, как у Барба. Рота молниеносным движением руки запечатлела мой вопрос для вечности.
— Там, где он лежал, — с улыбкой ответил Спеликон. — Ты ведь знаешь, где твой дневник?
— Думал, что знаю.
Дневник лежал в одной из ниш рядом с калькорием светителя Грода, на такой высоте, где немногие могли до него дотянуться. Однако вынуть чужие листы из ниши считалось верхом неприличия. Так делали, только если кто-нибудь умер или его отбросили.
— Но вы не должны были…
— Предоставь нам самим судить, что мы должны и чего не должны делать. — Произнося эти слова, Спеликон сделал лёгкое движение рукой, и Рота перестала писать, потом другим движением отменил заклятие, и её перо вновь заскользило по листу. — Наше расследование не касается тебя лично и много времени не займёт. Все нужные нам сведения содержатся в твоём дневнике, от тебя требуется только подтвердить их и уточнить. Перед апертом ты выступил в роли скриптора при беседе между фраа Ороло и экстрамуросским мастером по имени Кин в Новой библиотеке?
— Да.
— Документ номер три, пожалуйста.
Рота вытащила ещё лист, тоже написанный моей рукой: запись беседы Ороло с Кином. Я не стал спрашивать, откуда его взяли. Очевидно, в нишах фраа Ороло тоже порылись. Возмутительно. Тем не менее я немного успокоился. В разговорах Ороло с мастерами не было ничего предосудительного. Даже если инспектора не поверят мне на слово, в библиотеке было ещё много людей — все подтвердят, что разговор был совершенно безобидный. Это какое-то мелочное копание под фраа Ороло, которое (по крайней мере, так я надеялся) закончится ничем, а фраа Спеликон только выставит себя идиотом.
Спеликон спросил, моей ли рукой написан этот документ, и лишь затем продолжил:
— Есть расхождения между записью беседы, сделанной тобою по её ходу, и версией, которую ты позже изложил в дневнике.
— Да. Я же так не умею. — Я кивнул на Роту. — Я не знаю скорописи, поэтому записывал только существенное для исследования, которое проводил Ороло.
— Какого исследования? — спросил Спеликон.
Мне казалось,
— Исследования политического климата в экстрамуросе — часть рутинной подготовки к аперту.
— Спасибо. Таких расхождений несколько, но я хотел бы привлечь твоё внимание к одному, в конце беседы с Кином, касательно технических характеристик спилекапторов.
От неожиданности у меня отшибло всякую способность соображать.
— Э… я смутно помню, что о чём-то таком говорили.
— Твоя память была куда лучше, когда ты писал вот это. — Спеликон перегнулся через Ротино плечо и взял мой дневник. — Согласно твоей записи, мастер Кин сказал, цитирую: «Флек ничего не заспилил». Теперь твои воспоминания прояснились?
— Да. Днём раньше, перед провенером, мы отправили мастера Флека к ита, чтобы те проводили его в северный неф. Флек хотел снять спиль. Потом Кин сказал, что ита не разрешили Флеку снимать на спилекаптор в соборе.
— Почему?
— Качество изображения слишком хорошее.
— В каком смысле?
— Кин нёс какую-то коммерческую прехню, которую я попытался воспроизвести в дневнике.
— Когда ты говоришь «попытался воспроизвести», означает ли это, что изложенное в дневнике — твои домыслы? Здесь говорится (снова цитирую): «Глазалмаз, антидрожь и диназум — со всем этим он мог заглянуть в другие части вашего собора, даже за экраны». Действительно ли Кин употребил эти слова?
— Не знаю. Я писал частью по памяти, частью — из общих соображений.
— Объясни, что ты в данном случае подразумеваешь под общими соображениями?
— Ну, основная техническая причина, по которой ита не разрешили Флеку включать спилекаптор, в том, что он мог из северного нефа через алтарь заснять столетников и тысячелетников. Невооружённым глазом мы их не видим из-за контраста между светлоокрашенным экраном (космографы бы сказали, что у него высокое альбедо) и тёмным пространством нефа. А также из-за расстояния и других факторов. В общем, ита посмотрели характеристики Флекова спилекаптора и сообразили, что в сумме они дают возможность видеть то, чего не различает глаз. Без толку разбираться в коммерческой прехне, которую пишут производители, но по своему знакомству с космографией я легко сообразил, что там должно быть: зум, позволяющий увеличивать изображение, способность воспринимать слаборазличимые объекты на фоне шумов и стабилизатор, чтобы скомпенсировать дрожание рук.
— И это ты подразумеваешь под общими соображениями, — сказал Спеликон. — Общими в том смысле, что всякий, знакомый с космографическими инструментами, пришёл бы к тем же выводам касательно возможностей данного спилекаптора.
— Да.
— В твоем дневнике говорится, — продолжал Спеликон, — что после этого фраа Ороло положил руку тебе на запястье, чтобы ты не записывал. Почему?
— Ороло старше и мудрее. Он видел, к чему идёт дело. Кин собирался сказать что-то мирское, передать нам разговор между ита и Флеком, а это явно не та информация, которую нам следует получать.