Анахрон

Хаецкая Елена Владимировна

Подобрала «Валькирию», стала рассматривать. Картинка, видать, привлекла.

Повертела перед глазами. К Сигизмунду приблизилась, взволнованная. Стала в картинку пальцем тыкать, повторяя бессмысленно:

— Мави… меки… меки… мави…

— Мави, — согласился Сигизмунд. — Конечно, мави. И меки тоже.

Девка пошла шарить дальше.

Фотография самого Сигизмунда с «камрадами» на фоне «Новой Победы» почему-то не привлекла ее внимания. Даже обидно как-то.

С другой стороны, в комнате имелись такие конкуренты — хоть куда. Сигизмунд, едва

выдворив Наталью, украсил бывшую супружескую спальню двумя памятниками полиграфического искусства. Один представлял собою огромный портрет Сальватора Дали с тараканьими усами и устрашающе вытаращенными глазами. Дали пялился прямо на постель, смущая редких женщин Сигизмунда. Второй плакат был куплен на Арбате в начале перестройки. На нем был изображен красноватый Ленин, усердно долбящий дырочки в перфоленте. Компьютеризация в разлив, мать ее ети!..

Сигизмунд причислял себя к людям перестройки. Он любил этот плакат. А Наталья не любила.

Вообще чем больше вспоминал Сигизмунд о Наталье, тем больше находилось вещей, которые он, Сигизмунд, нежно любил, а Наталья напротив, не любила. И гонения на них вела.

Интересно, на что сейчас полоумная кинется? Кого предпочтет — Дали или Ленина?

Девка выбрала Дали. Художественная натура!

Она созерцала Дали с благоговейным ужасом. А потом что-то втолковывать Сигизмунду стала. Целое представление в лицах разыграла. Напоминал ей кого-то Дали, что ли? Девка размахивала руками, прыгала по комнате, своротила пепельницу, кобеля за хвост дернула, — словом, вела себя преувеличенно, — а потом опять на Дали показала: вот, мол.

Сигизмунд даже испугался. Сказал:

— Да успокойся ты, успокойся. Все нормально. Свой это мужик. — А потом спросил вдруг ради интереса: — Что, Охта?

Девка ответила утвердительно. Да, мол, Охта.

На Охте, стало быть, со стариком Сальваторычем встречалась. Видать, ценители Сальваторыча над ней надругивались. Изверг-то эстет, оказывается!

Стоп. Какой изверг? Мы же еще вчера постановили, что нет никакого изверга. Побольше pulp fiction жри, сам станешь… э-э

—э… Сигизмунд затруднился продолжить.

Впрочем, вождь мирового пролетариата увлек девку не меньше, чем вождь растленно-буржуазного сюра. В Ленина девка всматривалась долго. Водила пальцами над склоненным над перфолентой челом. Бормотала что-то. Сигизмунд только одно слово разобрал: «Аттила».

Даже присвистнул. Ничего себе, ассоциативный размах! Переспросил, не поверив:

— Аттила?

Полоумная оторвалась от Ленина, закивала и горячо понесла что-то несусветное. Видно было, что очень ее, девку, это волнует.

Сигизимунд спросил, немного обеспокоившись:

— Может, чаю тебе горячего сделать?

Девка, естественно, не поняла.

Сигизимунд решил проверить, насколько сильны у нее ассоциативные связи. Спросил отрывисто и четко:

— Аттила? Гитлер? Наполеон? Сталин?

Девка заморгала белесыми ресницами. Не врубается. Хотя видно, что старается. Угодить хочет.

Тогда Сигизмунд

пошел испытанным путем.

— Аттила? — спросил он, тыча в девку пальцем. — Охта?

Она замотала головой. Мол, к Аттиле Охта не имеет отношения. И на том спасибо. Не был на Охте Аттила. Не завоевывал, стало быть.

После этого девка подобралась к компьютеру. Сигизмунд отреагировал лаконично:

— Кыш.

Для верности еще и пальцем погрозил. Она отскочила.

Девка хоть и юродива, но не вредоносна. Это он уже уяснил. Если скажешь ей «нельзя» — так, чтоб до нее дошло, — то трогать не будет. Это тебе не кобель, об которого хоть палки ломай, все равно свой нос сует везде и всюду.

А тем временем полоумная приступила к исследованию дивана, на котором Сигизмунд возлежал. На четвереньки встала. Заглянула вниз. Ничего не увидела.

Озорства ради Сигизмунд надавил на кнопку «ленивки», включая телевизор. «Ящик» был ориентирован мордой к дивану — для удобства.

«Ящик» ожил. Показал певичку. Певичка демонстрировала ляжки и убого страдала.

Девка вскочила. Очень испугалась. К Сигизмунду метнулась, защиты ища. Он погладил ее по голове — с легким нажимом, как пса — и рядом с собой усадил. Мол, сиди.

Поначалу она дрожала, но постепенно успокоилась. Увидела, что телевизор больше никаких самостоятельных действий не предпринимает.

Сигизмунд показал ей «ленивку». Как включать, как выключать. В руки дал, заставил повторить.

Сперва девка держала «ленивку», как ядовитого скорпиона. Потом зажмурилась и с глубоким вздохом нажала. Телевизор выключился.

В комнате сразу стало тихо и очень уютно. Пошлость, льющаяся из «ящика», прекратила свой ток.

Превозмогая себя, Сигизмунд сказал девке, чтобы еще раз нажала на кнопочку.

— Жми, где POWER, — посоветовал он ей дружески.

Он произносил «повер» — так смешнее.

Девка втянула голову в плечи и с силой еще раз надавила кнопку. Ух ты! Получилось. «Ящик» с готовностью выдал новую порцию чуши. Кобенились какие-то упитанные молодцы. Вертели задницами — завлекали.

Сигизмунду остро захотелось послушать Мурра. Нервного, злобного, неустроенного Мурра. Чтоб пел, и сквозняком дуло.

Только на чем слушать-то? Сокрушили музыку-с, Сигизмунд Борисович. В припадке ярости.

Девка молодцев осудила. Брови нахмурила, фыркнула. Доложила что-то неодобрительное. Эта фраза, как показалось Сигизмунду, состояла почти из одних свистящих звуков.

Сигизмунд объяснил знаками, что он с юродивой всецело солидарен, а потом показал, как переключать с программы на программу.

Новое чудо тугоумная девка переваривала еще минут десять. Быстротой мышления не отличалась. Впрочем, это Сигизмунд еще и раньше отметил.

Наконец добрались до шестого канала. С ракушкой в углу. Там, как всегда, благополучно пищали «Утиные истории». Нечастые визиты Ярополка обычно как раз и сводились к просмотру чего-либо подобного, столь же дебильного. Поэтому Сигизмунда передернуло.