Анахрон
Шрифт:
— Слушай, Светка, что ты вчера такого читала?
— Я не читала, я ток-шоу по шестому каналу смотрела.
— Здесь не Америка, — солидно молвил Федор, прихлебывая чай. — Америка — она от своей бездуховности гибнет. И лютеранства. Баптизма всякого. Мормонства растленного. А здесь — Россия. Особый путь у нее, вот.
— Византия здесь дремучая, — сказал Сигизмунд. — Только еще хуже.
— Не хотите — не верьте, — обиделся Федор. Он допил чай и ушел мыть свою чашку.
Светочка изумленно посмотрела ему вслед.
— Что
— Православный он у нас теперь, Светлана, — сказал Сигизмунд с печалью. — Вот что. Его отец Никодим обратил.
Светочка призадумалась. Еще чаю себе налила. Когда Федор вернулся, приставать стала: как по-православному языческое имя Светлана будет? Языческое ведь имя, да?
Федор сказал, что спросит у батюшки.
А Сигизмунд спросил:
— Слушай, Федор. Не шутка. Есть какой-нибудь святой, которому об упреждении пожаров молиться надо?
Федор, атакуемый с двух сторон, глядел исподлобья. Не понимал, насмехаются или как. Сказал, что спросит. Может, и есть такой святой.
Сигизмунд дружески взял его за плечи.
— Ты, Федор, не куксись. Если такой святой есть, я ему свечу поставлю. Я ведь крещеный, только в церковь не хожу.
— А это вы зря, Сигизмунд Борисович, — строго сказал Федор. Потом подумал и добавил: — Я насчет вашей проблемки-то узнаю, не беспокойтесь. Только я так вот думаю: тут в комплексе рассматривать надо. Как при страховании. Чтобы уж совсем от наездов, от пожаров, от инфляции… У шурина один был друг, вместе служили, он потом на воздушных шариках состояние сколотил — так он в «черный четверг», когда доллар-то скакнул, застрелился. Натурально. В такой грех ввели.
Сигизмунд вдруг ощутил зависть. Не дано ему было так вот сразу, легко и истово, уверовать. Не дано.
Бесцеремонно врываясь в мысли Сигизмунда, зазвонил телефон. Федор взял трубку. Уставным тоном доложил:
— Это вас, Сигизмунд Борисович.
И протянул ему трубку — отточенным, резким движением. Как на командном пункте.
Сигизмунд уловил краем глаза, что Федор подмигнул Светочке. Баба звонит, не иначе.
С тяжким предчувствием взял трубку.
— Морж у аппарата.
Не сразу понял, кто говорит. Вместо ожидаемого недовольного «Але, это Наталья» услышал задыхающуюся скороговорку. Потом сообразил: Аська. Сразу повеселел, полюбезнел.
Глядя на Сигизмунда, Федор многозначительно подвигал бровями. Потом отвернулся. Из деликатности.
Светка тыкала пальчиком в калькулятор. Была недовольна.
Аська вышла из головокружительного романа. Шестого на памяти Сигизмунда. Желала тепла, понимания, общения с давним другом. Говорила, что одна подруга, уезжая, оставила ей на прокорм крысу — представляешь? — беленькую такую, хорошенькую крыску с красненькими глазками, так эта крыска проела свою коробку и в первую же ночь утекла на кухню и живет теперь за холодильником, и грызла там все что-то, грызла, а потом прогрызла
Сигизмунд стал осторожно выяснять, что же от него-то, Сигизмунда, в данной ситуации требуется: тепло с пониманием, поимка крысы или побелка потолков у соседей. Оказалось, что требуется проводок припаять обратно.
В принципе, видеть Аську Сигизмунду хотелось. И даже очень. Соскучился. И интересно, в какой цвет она свой ежик выкрасила? Однажды Аська все волосы на теле покрасила фиолетовым. Даже там, где не видно. То есть, кому не видно, а кому и очень видно. Смешно было. У нее потом щипало, она сбрила и мазала чем-то жирным. Тоже смешно было.
— А как ее током не уделало? — спросил Сигизмунд.
— Кого?
— Крыску.
Оказалось — потому, что беленькая такая, славненькая, с красными глазками, виварная…
— Ну, вечером… после работы заеду. Только не рано.
— Ладно, я тогда спать лягу.
Оказалось, Аська еще не ложилась. Крыску из-под холодильника выковыривала. Безуспешно.
Сигизмунд положил трубку. Поразмышлял. Светочка решила не обижаться — толку-то. У нее, Светочки, между прочим, муж есть. И боец Федор всегда готов. Да и Сигизмунд Борисович от нее никуда пока что не делся.
— Кстати, Сигизмунд Борисович, — сказал Федор. — Я тут вот что подумал… Вы Николаю Угоднику поставьте. Он, как говорится, оптом… в комплексе. И от потопа, и от пожара. Лысый такой, с крестами на плечах.
Федор повозил пальцами у себя на плечах, будто рисуя погоны.
— Спасибо, — сказал Сигизмунд.
— Поставьте, поставьте, — уже уверенно присоветовал Федор. — Хуже не будет.
— Да, — задумчиво проговорил Сигизмунд, думая о девке и вообще обо всем, — хуже уже не будет.
* * *Светочка погрузилась в свой бесконечный отчет. Заехал Генка, завез деньги. Был обозван мудаком. Уехал.
Сигизмунд пересчитал деньги. Убрал в бумажник. Федор осуждающе сказал:
— А че вы его мудаком-то?
— Оздоровительная процедура, — пояснил Сигизмунд. — Вот вы с шурином…
— А… — понимающе сказал Федор.
Сигизмунд склонился над своим бизнес-ежедневником. Принялся там что-то черкать. Сегодня в полдень должны прийти какие-то — снимать помещение. Если им сдадут.
…А в голове назойливо вертелось почему-то:
Я купил советский кондом.
И ты купил советский кондом…
Аська тоже эту песню любит. И петь пытается. Получается смешно.
Ровно в двенадцать, что называется — с ударом пушки, в офисе нарисовалось два молодых человека. По поводу субаренды помещения. По виду оба — примерно середины семидесятых годов рождения. Сразу видно, что приносить пользу социалистическому отечеству не обучены. Впрочем, вежливые. И точные. Это хорошо.
— Здравствуйте.