Анахрон
Шрифт:
Сценографическое решение было нагло сперто мокрогубым режиссером у футболистов. Актеры назывались соответственно. Например, Аська была левым нападающим. Только однажды ей довелось побывать центральным полузащитником. Потом она долго рассказывала, что это дало ей совершенно иное чувствование сценического пространства и фактуры всего спектакля в целом.
Сигизмунд был вынужден таскаться на все ее премьеры, а после напиваться с коллективом в грязных и темных маленьких гримерках, где мужчины и женщины переодевались свально,
Эти попойки традиционно сочетали очень плохой табак с еще худшей водкой и мучительным пробуждением наутро.
Последнее творческое достижение ТПЖ заключалось в том, что мокрогубый таракан решил обратиться к русской классике и поставить чеховскую «Чайку». В собственной интерпретации и сценографическом решении. Аська опять была левым нападающим. Уверяла, что это будет новое слово в искусстве. Репетиции почти закончены, по весне собираются везти опус сперва в сопредельную Финляндию, а там и по Европам.
— Крыску-то покажи! — оборвал Сигизмунд бесконечный поток аськиных рассуждений.
— Ой, она такая беленькая, маленькая, пушистенькая… — засюсюкала Аська. И вдруг напустилась на Сигизмунда — вспомнила: — А ты, Морж, шляешься неизвестно где, все тараканов моришь, а она мне провод у холодильника перегрызла… А скажи: вот где ты шляешься?
— На работе.
— А вечером? Вечером вчера где был? Небось, по блядям пошел?
— В гараже я был.
— В гараже он был! Небось, к Наталье поволокся, да? На поклон к ней, да? Она тебя, между прочим, не любит. Она тебя не ценит. Она тебя клопомором называет. И неудачником.
— А ты откуда знаешь? — подозрительно спросил Сигизмунд. Больно уж похоже на Наталью.
— А мне так кажется, — безапелляционно ответила Аська и вдруг схватила его за рукав, потащила на кухню. — Пойдем Касильду смотреть.
— Касильду?
— Ну, это ее так зовут. Надо же ее как-то называть.
— А она откликается?
— Нет, конечно.
Они вошли на кухню. Что-то белое стремительно пронеслось по плите и обвально рухнуло за холодильник. Затихло. Потом вдруг завозилось, заворочалось.
— Что ты там, бегемота прячешь? Или Алексея?
Но видно было, что Аська уже прочно успела забыть Алексея.
Сели. Стали ждать. Вскоре шуршание возобновилось, и вдруг из-за плиты показался острый белый нос.
Нос деловито пошевелился. Затем показалась голова, снабженная круглым розовым ухом и красным глазом.
Голова помедлила. Следом за головой выволоклось круглое меховое туловище и длинный хвост.
Крыска протекла по плите под кастрюлями и уверенно направилась к тарелке с объедками.
— Какая шлюшка! — восторженно прошептала Аська.
Белесостью, длинноносостью, деловитостью и малоосмысленностью крыска неуловимо напоминала Сигизмунду девку.
Крыска
Аська была в восторге.
— Давно она у тебя так жирует? — спросил Сигизмунд.
— Я же тебе говорила. Проела марлю на банке и утекла. Прямым ходом на кухню. Теперь на вольном выпасе. И кормить не надо. Только воду ей ставить.
— Она же гадит там, за холодильником.
— А я за холодильник не лазаю, — сказала Аська. — Не пахнет — и ладно.
Аська нагнулась и вытащила разгрызенный провод.
— Гляди, Морж, что сволочь сделала.
— Ядрен батон, — удивился Сигизмунд, — здесь же двести двадцать вольт.
— Ой, а ты не знаешь, какие они живучие! Она тут такое ест…
— Догадываюсь, — проворчал Сигизмунд.
— Вот лошадь от никотина дохнет. А эта — окурки погрызла и хоть бы хны. Грим объела.
— Какой?
— Белый. Для «Чайки».
— У тебя изолента есть?
— Это такая синенькая?
— Или красненькая. Или желтенькая. Как повезет. Пластырь, на худой конец.
— Я тебе паяльник приготовила.
Аська куда-то выскочила. Долго возилась в стенном шкафу. Грохотала. Обрушила что-то. Крыска тем временем опять высунула нос и совершила второй рейд к тарелке. Схитила корку.
Аська торжественно внесла ингредиенты для операции. Во-первых, паяльник. Этим паяльником прадедушка Аськи, остзейский немец, лудил кастрюли и тем кормился. Паяльник был гигантский и очень остзейский.
Во-вторых, научный прибор авометр со стрелочками, в черном пластмассовом корпусе. Этот был по сравнению с паяльником сущим новьем: ровесником Сигизмунда. По происхождению — австрийцем.
Родимая держава была представлена тонким игольчатым паяльничком, каким паяют микросхемы. Этот паяльничек сперла на заводе «Светлана» аськина тетка, передовик производства и ветеран труда. Она объясняла свой поступок тем, что с начала перестройки испытала глобальное разочарование в коммунизме. К тому же, тетку почти сразу сократили.
— Аська, — поинтересовался Сигизмунд, созерцая этот фантастический набор, — ты вообще что заканчивала?
Аська заканчивала ЛЭТИ. Причем шла на красный диплом. Не дошла совсем чуть
—чуть. А потом училась в разных студиях у Великих и Величайших Мастеров. Театральному Мастерству. Пластике…
Разговор опять накренился в сторону «Чайки».
Сигизмунд смотрел на Аську, испытывая потрясение и восторг. Она не просто закончила ЛЭТИ, она ухитрилась перезабыть ВСЕ. Притом, что в ЛЭТИ умели и любили вбивать в студентов знания. Намертво.