Анахрон
Шрифт:
— Что, совсем кириллицы не знает? У меня латиница есть.
— Латиницы тоже не знает. Она редкой народности, бесписьменной. Очень древней. Таежной, восточносибирской. Их на всем земном шаре семьдесят три человека осталось. Дхары называются.
Все оказалось значительно проще, чем думал Сигизмунд. Даже дхары, в общем-то, почти не понадобились. Унылая Татьяна, не поднимая вопроса о зайчиках и белочках, тут же повесила таблицу с разорванными колечками.
Затем подошла к Лантхильде и, печально-ласково
Сигизмунд понял, что чувствует дрессировщик, когда впервые выводит своего ручного тигра на арену.
— Ну, Лантхильд, пора. Покажи, чему ты научилась. Верх, низ, право, лево.
Девка распевно повторила:
— Верх-нииз… право-леево…
— Отлично, — сказала Татьяна. Она заметно повеселела.
Взяв указку, пошла к таблице.
— Вы по ней постучите, Таня, — присоветовал Сигизмунд. — Чтобы внимание привлечь.
Таня поглядела на Сигизмунда с удивлением, но совету последовала. Постучала по первому колечку.
Девка сказала:
— Нииз…
— Она не видит, — сказала Татьяна. И пошла менять стекло.
Мурыжились минут двадцать. Выяснилось кстати, что девка действительно путает право и лево, потому что показывала она правильно. После всего, что Сигизмунд успел о девке выяснить, этому он не удивился.
Для контроля Сигизмунд предложил проверить Лантхильду дополнительно.
— Скажите, Таня, у вас таблица со зверюшками имеется?
— Да, — сказала Татьяна, — но ведь вы, как я поняла, дхарским не владеете?
— Собаки там есть? Кошки?
Татьяна кивнула.
— Свиньи? — добавил Сигизмунд.
Татьяна вывесила детскую таблицу. Вопросительно посмотрела на Сигизмунда.
— Покажите ей мелких собак, кошек и свиней, — сказал он. — Эти слова я по-дхарски знаю.
Татьяна вдруг фыркнула. Ей тоже сделалось смешно. Даже печалиться забыла.
— Лантхильд, хво? — вопросил Сигизмунд, когда указка ткнула в борова.
— Свиин, — поведала девка.
— А это хво?
— Хундс…
— А это?
— Мьюки…
— А это?
Пошли совсем уже крошечные, тараканоподобные зверьки.
— Гайтс, — сказала девка.
Сигизмунд подошел к таблице поближе. Он и сам со своего места уже не видел.
— Коза, что ли? Или врет она? Вы ей хряка покажите.
Указка перешла на свинью, которая была безошибочно охарактеризована девкой как «свиин».
Дальше Лантхильде показывали красные и зеленые пятна, определяли расстояние между глаз — оказалось, ужасно широкое, семьдесят миллиметров. Диоптрии у девки были серьезные: минус пять и минус шесть.
— Стекла толстые будут, — сказала Татьяна. — Вы уже подобрали оправу?
— Да. Золотую.
Татьяна поглядела на Лантхильду, которая все еще маялась в оправе-стенде и отдаленно напоминала
— Тонкая плохо удержит толстые стекла.
— И что делать? — Сигизмунд вдруг почувствовал раздражение. — В чем ей ходить? В пластмассе этой розовой… как свиин?
Татьяна освободила Лантхильду от монстра.
— Дело ваше, — сказала она прежним унылым тоном. — Все в принципе решаемо. Поставьте пластиковые стекла, так даже лучше.
— Слышь, Лантхильд, — развязно обратился к девке Сигизмунд. — Пластиковые глаза тебе лепить будем.
Лантхильда не поняла, но на всякий случай важно сказала:
— Таак…
Татьяна с подозрением покосилась на Лантхильду, на Сигизмунда. Подвох почуяла. Спросила тихо:
— Что за дхары такие?
— Беженка дхарская, из тайги, — охотно объяснил Сигизмунд. — Дхары — они по Амуру живут. Там по соседству тунгусы, которые обманчжурились. Сейчас их самоопределение заедать стало, выдавливать начали дхаров. Ну а как тунгусские националисты ополчились, так и пошли беженцы дхарские…
— Они христиане, что ли?
Татьяна поглядела на девку с симпатией. Сигизмунд вспомнил почему-то обращенного в православие Федора и решил глобально разочаровать Татьяну.
— Язычница… Шаманистка.
— Ой! — сказала Татьяна. — До сих пор сохранились? — И на Сигизмунда поглядела отстраненно, как на зачумленного (ну точно из недавно обращенных в православие девица!)
Сигизмунд с удовольствием рассказал ей обо всем. О предках в сейме. О Радзивилле. О Понятовском. О Сигизмунде-Августе наконец! О Варшавском восстании «За нашу и вашу свободу!» — слышали?
О восстании Татьяна слышала. Из любимого детского сериала «Четыре танкиста и собака».
Ну вот, и укатал после восстания проклятый царизм сигизмундовых предков в дальнюю Сибирь, куда и Макар телят не гонял… А там — сами понимаете… дхары.
Татьяна покивала. Понимала. Дружба народов, невзирая на языческие заблуждения и полную нерусскоязычность.
— И вот упала как снег на голову. Из дальней родни. Ссыльные повстанцы роднились с дхарами — дхары-то поляков в одна тысяча восемьсот шестьдесят шестом году как братьев приняли… Об этом даже передача как-то была… По радио…
Тут из магазина снова донесся зов:
— Таня!
— Извините, — сказала Татьяна.
Сигизмунд поднялся, взял Лантхильду под руку и вытолкал из кабинета. Навстречу уже пер новый клиент — с отстраненной благожелательной улыбочкой нес брюхо какой-то «новый русский». Из не очень крупных.
Пока делались очки, Сигизмунд повел Лантхильду в кафе, благо рядом. Кофе с мороженым употреблять.
К кофе Лантхильда отнеслась вполне адекватно. Успела пристраститься. По просьбе Сигизмунда, сахара ей положили в два раза больше, чем в обычную порцию.