Анахрон
Шрифт:
На снимке было запечатлено бракосочетание. Надо всей сценой громоздилась тетка размером с Собор Парижской Богоматери, препоясанная лентой и медалью. Она надзирала за церемонией, держа в руке указку. Сигизмунд в мешковато сидящем костюме, купленном перед свадьбой в универмаге «Фрунзенский», с глупой улыбкой натягивал невесте на палец обручальное кольцо. Наталья глядела на него с плотоядной улыбкой. С точки зрения Сигизмунда, фотографа надо было вешать высоко и коротко, как говаривал по другому поводу покойный
Глядя на этот снимок, Сигизмунд вдруг ощутил тот массив лет, который с тех пор миновал. И качество печати… и вообще, до чего же он тут молодой. И, кстати, тощий.
И наивный. И вся жизнь еще впереди. Ожидалось что-то хорошее… Во всяком случае, не «Морена».
Хотя — что плохого в «Морене»? Коллектив чудесный, западла ни от кого пока что не ожидается… Отношения дружеские… Скучновато, правда, тараканов морить, но ведь не это главное. Главное, как говорил В.И.Ленин, — люди.
Наряд невесты Лантхильду заинтересовал. Оказалось, что в ее тайге нечто подобное было в ходу. Показав на нейлоновые волны натальиного туалета, девка сказала:
— Фата.
С ударением на первый слог.
Правда, после некоторых объяснений стало понятно, что «фатой» Лантхильда называет все платье в целом. Но все равно — прогресс.
Сигизмунд смотрел на снимки их с Натальей путешествия в Крым на море, в горы, на лыжах в Дибуны — и становилось ему все грустнее и грустнее. Ведь было что-то хорошее. Много хорошего. Куда все ушло — так быстро и незаметно? Сегодняшняя Наталья вспомнилась, источающая недовольство. Как бы вернуться назад? Возможно ли взять и повернуть на сто восемьдесят градусов
— вот взять и повернуть. И чтоб Наталья прежняя, и чтоб вообще все прежнее…
…И Брежнева с того света добыть…
Он махнул рукой и старательно выбросил все это из головы.
— Ладно, — сказал Сигизмунд Лантхильде. — Ты пока смотри, а я пойду покурю.
Лантхильда откликнулась совершенно неожиданным:
— Наас бруньопойс.
Сигизмунд так и замер.
— Что?
— Бруньопойс, — повторила девка и засмеялась, очень довольная собой.
Вернувшись, Сигизмунд остановился в дверях. Стал смотреть на Лантхильду со стороны. Как она сидит на спальнике и увлеченно разглядывает фотографии.
Она сидела к нему боком, слегка вытянув шею, чтобы лучше видеть альбом, разложенный перед ней на спальнике. Перед Сигизмундом впервые предстал ее летящий профиль, как будто овеваемый ветром. Что-то было в ней от фигуры, установленной на носу корабля. Чайного клипера. «Кати Сарк». Бегущая по волнам, да и только.
Нос у нее длинноват, подбородок тяжеловат — да уж, не красавица с обложки. Но была в ее лице удивительная чистота. Чистота во всем: в этом абрисе, который можно схватить одной тонкой карандашной линией, в круглой щеке с неуловимым
Мави. Не квино. Конечно, мави. Сколько же ей лет?.. Десятиклассница. Первокурсница.
Лантхильда повернулась к нему. Улыбнулась. Чуть прищурила по привычке глаза за стеклами очков.
Спросила:
— Бихве?
На фотографию указала. «Бихве?»
Он не понял. Присел рядом.
— Бихве?
Лантхильда принялась объяснять. Опять развела пантомиму. Аське до нее далеко. Лантхильда ухитрилась переложить на сложный язык пластики абстрактное понятие: каким образом? То есть, не Сигизмунд ли все это рисовал? И вообще, как это такие здоровские картинки получаются? Хвас художник?
— А-а, — понял недогадливый Сигисмундс. — Хваас?..
Водился у Сигизмунда «поляроид». Закуплен был в ту краткую, как жизнь мотылька, эпоху, когда все мелкие предприниматели и кооперативщики массово затаривались «поляроидами» с одной
—единственной целью: фотографировать друг друга на пьяных пирушках. А потом тыкать пальцами и потешаться: «А ты-то!.. А я-то!.. А Машка-то!..»
— Так. Куда же я его зарыл? А! Знаю. Сиди, девка. Сейчас аттракцион будет. Слабонервных просят покинуть зал.
…Колпачок еще себе сшей. С бубенчиками. И Ярополка сюда, Ярополка! Срочно!..
«Поляроид» был извлечен. Оказался в порядке и готовности. Нацелен на Лантхильду. Та вдруг вскинула руки, закрылась.
— Э, нет. Так не пойдет.
Он подсел к ней, отнял ее руки от лица. Она хлопала глазами. Сигизмунд взял ее ладонями за виски, повернул к себе в анфас. Пилотки только не хватает.
— Сиди.
Отполз на коленях назад и снова навел «поляроид». Девка послушно таращилась.
— Щас вылетит птичка…
Вспышка шандарахнула грозой в начале мая. Лантхильда повалилась лицом в спальник, накрыв голову руками. Сигизмунд потряс ее за плечо.
— Гляди. Сеехван.
Из-под локтя на него глянул обиженный белесый глаз.
Сигизмунд показал на «поляроид», положенный рядом на спальник.
— Сеехван.
Лантхильда поерзала. Отодвинулась. «Поляроид» вдруг зажужжал, устрашив девку еще больше, и родил бумажный квадратик. Сигизмунд полуобнял девку за плечо, развернул лицом к бумажке.
— Смотри на чудо, девка.
Квадратик стал темнеть и меняться. Проступило пятно спальника. Потом очертания лица. Спустя три минуты на лице уже таращились красные от вспышки глаза. Картинка выглядела страшно: лицо белое, глаза огненные, рот кровавый, все остальное расползается в темноватом тумане.
— Хва? — спросила Лантхильда недоуменно.
— Зу, — объяснил Сигизмунд.
Она посмотрела на фотографию, на Сигизмунда, потом губы у нее неожиданно задрожали, и по щекам потекли крупные слезы.