Анахрон

Хаецкая Елена Владимировна

— Нэ-эй…

— Ну ты чего? — испугался Сигизмунд. — Хочешь меня снять? Отомсти. На.

Он сунул ей «поляроид», показал, на какую кнопку давить. И куда глядеть. Сам отодвинулся, скорчил рожу.

Девка зажмурила глаза и нажала. Снова полыхнула вспышка. Лантхильда ойкнула. Потом «поляроид» сотворил еще один квадратик.

Разрегулировался он, что ли? Или бумага старая? Качество больно уж низкое. Такую страхолюдину вместо Лантхильды сделать. Вместо бегущей по волнам.

Квадратик явил Сигизмунда лысым. То есть, лысым С.Б.Морж,

конечно, не являлся. Он сидел, запрокинув голову, и его светлые волосы в исполнении «поляроида», совершенно слились со светлым фоном обоев. Глаза исправно горели людоедским огнем, гримаса, которую он скорчил, усугубилась, будто в кривом зеркале.

Глядя на снимок, Лантхильда еще больше расстроилась.

— Срэхва…

Отпихнула фотографию, отодвинула от себя «поляроид».

Сигизмунд повертел карточку и решительно ее порвал.

— И правда срэхва, — согласился он. — Пойдем лучше чай пить.

* * *

Наутро Сигизмунд был пробужен в девять часов появлением целой делегации: техник-смотритель, унылая Томочка, сантехник дядя Коля и маляр — женщина средних лет в толстых штанах и заляпанном краской ватнике. Оставляя грязные следы, они протопали по коридору, зашли в комнату и принялись осматривать место катастрофы. Дядя Коля, часто повторяя слово «говно», объяснял, что вины сантехников здесь считай что и нет. А есть вина РЭУ. И трубы опять же говно. Сто лет назад надо было… думать.

Томочка молчала. Техник-смотритель записывала. Готовила акт. Маляр-штукатур изучала предстоящий фронт работ. Бубнила что-то вроде «здесь обстучать… да, еще с месяц не подсохнет… А тут забелить…»

Сигизмунд, никому не нужный, маячил поблизости. Пытался указывать технику-смотрителю, чтобы акт составляла по всей форме и правильно.

Закончив осмотр, делегация тем же порядком двинулась к выходу.

— Акт! — напомнил Сигизмунд.

Делегация притормозила. Техник-смотритель обернулась.

— Сейчас на четвертый сходим. Заверим. Потом подпишем в РЭУ. В пятницу заберете.

— Почему в пятницу?

— Потому что начальство в РЭУ будет только в четверг.

— А что оно делает до четверга?

— На Банковском трубы прорвало, два дома без отопления стоят. А завтра обещали минус восемнадцать. В пятницу зайдите.

И делегация отбыла.

— Лантхильд! — крикнул Сигизмунд. — Вымой пол.

…Девка уже домывала пол, когда в дверь позвонили снова. Явилась маляр-штукатур.

— Ну че, — сказала она с порога, — обстучать у вас надо…

— Хво? — растерянно спросил Сигизмунд.

Маляр не обратила никакого внимания на то, что спросили ее по-иностранному.

— Штукатурку мокрую сбить, не то упадет, не дай Бог, на голову, пристукнет… — пояснила она. — Газетки постелите пока. Стремянка есть у вас?

Сигизмунд полез за газетками. В начале перестройки усердно копил. Для истории. Теперь без всякой жалости устилал историческими личностями пол и диван, стол и книжные полки. Мелькали лики Горбачева, Ельцина. Фамилии:

Нуйкин, Салье, Новодворская, Иванов и Гдлян… Господи, как давно все это было!

Притащил стремянку. Малярша споро забралась наверх, обстучала потолок, усеяв газеты кусками штукатурки. В комнате стало жутко.

— Ну вот, — бодро сказала она, слезая со стремянки, — месяцок посохнет, а там сделаю.

— Сколько посохнет? — переспросил Сигизмунд.

Она еще раз подняла голову к потолку.

— Да месяцок, быстрее не выйдет. Оно же высохнуть должно, иначе и смысла нет белить. Сантехники из перекрытий аквариум сделали, рыбу можно разводить. Пока все вытечет, да просохнет… К февралю сделаю.

Она ушла. В коридоре остались белые следы.

Ворча себе под нос, Лантхильда принялась отмывать за ней пол.

* * *

Сигизмунд был благодарен девке. Не будь Лантхильды — разгребал бы сам весь этот хлам. Как миленький. Не при царизме живем, у нас слуг нет. Есть только жены. И еще есть слуги народа, это которые по телевизору. Они тоже хлам разгребать не будут.

Вечером, предварительно созвонившись, заехал к Генке. Генка обитал в районе «Электросилы». Когда Сигизмунд позвонил и сказал, что заедет по делу, Генка не проявил ни радости, ни удивления. Заехал — ну и ладно. Уехал — да и аллах с тобой.

Дверь открыл Генка. Театрально вскричал:

— А, родственничек!

— Кто это, Гена? — донесся с кухни голос тетки.

— Это я, тетя Аня! — крикнул Сигизмунд.

— Ой, Гоша… — Тетя Аня выплыла из кухни, вытирая руки о полотенце. — Раздевайся, сейчас чаю… Ты с работы, голодный? Может, пообедаешь с нами?

— Ну да, будет он наши пустые щи хлебать… Он у нас генеральный директор, он у нас по ресторанам, девочки, стриптиз, мясное ассорти… — сострил Генка.

— Гена! — укоризненно сказала тетя Аня. — Что ты несешь?

Даже покраснела, бедная.

— Да нет, тетя Аня, я по делу, на минутку. У меня дома обед.

Сказал — и сразу осекся. Тетя Аня вздохнула (она тяжело переживала семейную неудачу Сигизмунда — видать, попрекала прежде сына-балбеса: мол, кузен-то женился, семью завел, а ты…)

— Давно пора, Гошенька, — сказала она.

— Что пора?

— Мужчина должен быть женатым, — сказала тетя Аня.

— Нет, это я сам готовлю, — неискусно соврал Сигизмунд.

— Дело твое. — И проницательная тетя Аня уплыла на кухню.

— Пошли, пока она снова не завелась, — заговорщически прошептал Генка. Потащил Сигизмунда к себе в комнату.

Берлога Генки представляла собой длинный, очень темный и исключительно захламленный пенал. Преимущественно хранились здесь разные мелкие предметы, необходимые для бизнеса на студенчестве: какие-то курсовые, старые учебники, видеоматериалы, в углу неприютно приткнулся старенький компьютер, «троечка», на полу сиротливо громоздился магнитофон «Юпитер», еще бобинный. Под самым носом у продавленной тахты, на которой только Генка и мог лежать