…and action!
Шрифт:
Обняв Серегу в то печальное утро, я сморщился от убойного амбре. Косилов, скорее всего, «зажигал» вчера весь день и либо не ложился спать совсем, либо свалился только под утро.
– Н-да, Серж, – протянул я, – ты взялся за старое?
Сергей махнул рукой.
– Бы-брось! Пиво принес?
Я протянул пакет. Серега даже не стал для приличия поддерживать светскую беседу – угостился немедленно и без остатка. Одна бутылка ухнула в него полностью буквально через пару минут, вторую он решил немного посозерцать.
– Пы-рахади.
Я с удовольствием прошел вглубь его двухкомнатной квартиры. Я бывал у Сергея редко,
– Что пы-пыривело тебя ко мне в такую рань? – высокопарно и грустно спросил Сергей, откупоривая вторую бутылку и усаживаясь на диван в гостиной, которая по совместительству была и видеостудией, и домашним кинотеатром, и столовой.
– Ты будешь смеяться, но я пришел просить у тебя совета.
– Просить совета, где найти деньги, или пришел пы-просить денег?
– Старый лис.
– Дык, – не без удовлетворения заметил приятель и отпил из бутылки. – Я ж видел твою рукопашную с Червяковым, когда забегал на банкет в его сервис-центр. Помнишь, он тогда тебя чуть не порвал? Можешь ничего не объяснять, я знаю, что он редкая жо-жо… жж…
– Я понял, не продолжай.
Мы немного помолчали, будто почтили недобрым словом память Макса Червякова, потом Серега аккуратно поинтересовался:
– На скока попал?
– Даже не спрашивай. Если не найду деньги за два дня, мне придется отдать в залог машину. Дал бы побольше времени, я еще крутанулся бы, но за два дня… нереально.
– Н-да, – только и сказал Косилов.
Серега не пытался изображать глубокое сочувствие, за что я был ему безмерно благодарен, ибо физически не перенес бы сейчас его жалости, но, с другой стороны, он и не демонстрировал своего психологического превосходства над человеком, попавшим в передрягу. Все было как всегда: «Что, фигово, брат? Не дрейфь, прорвешься». Меня смущало лишь одно: он вряд ли мог мне помочь.
Он словно услышал мои мысли:
– Ты прости, конечно, но таких сумм, за которые Червяков может забрать машину, у меня давно не водилось. Если ты рассчитывал за-занять у меня…
– Да нет, я уже понял, что зря пришел.
– Нет, не зря, – начал было Серега, но не успел договорить. Зазвонил мой сотовый телефон.
– Извини, – сказал я и посмотрел на дисплей.
Звонила жена. О, сейчас будет праздник.
– Алло! – сразу закричала она, как только я поднес трубку к уху. – Вавилов, где ты ночевал?! Ты вообще сейчас где?!
– В том месте, которое рифмуется с твоим вопросом, – вяло огрызнулся я.
– Да сволочь же ты такая! – вопила трубка. – Я же все трезвяки начала обзванивать, чуть до моргов не добралась, Господи, ну за что мне это?!
Я слушал, поглядывая на электрогитару, прислоненную к стене возле фронтальных
– Опять не ночевал?
– Да. Тусовался в «Меге».
– Совсем не тянет домой?
– Нет, домой как раз тянет. Не всегда хочется видеть дома ее.
Я вздохнул. Серега Косилов, наверно, лучше других понимал мое состояние, но откровенничать с ним меня сейчас не тянуло. Пару минут мы сидели молча. Друг наслаждался ремиссией, а я смотрел в потолок и думал, как быть с Червяковым. Однозначно, нужно было искать деньги. Это может быть горько и неприятно, но иногда приходится признавать, что ты проиграл, а проигрывать надо достойно. Я вдруг представил себя этаким разорившемся аристократом! Красивый и молодой еще мужчина в костюме, на хорошей машине, с красивым мобильным телефоном, обремененный делами, заботами, задачами – и достойно так, солидно, грустно голову приклонив, ПРОИГРЫВАЕТ. Смахиваю скупую мужскую слезу, делаю изящный поворот головы, смотрю прямо в камеру – стоп, снято! Можно оправиться и перекурить.
Ерунда это все. Нет никакого геройства и самоуважения, есть приличный для тебя долг и кредитор, который может свинтить шею, наплевав на то, что «проклятые девяностые», как утверждала партия и правительство, канули в лету. И почему-то сразу начинает тошнить, хочется повесить на двери табличку «Меня нет дома!» и посидеть с газетой на толчке. Какое тут геройство!
… – Кстати, ты что-то хотел мне сказать? – оторвался я от своих невеселых мыслей.
Серега тоже как будто только что заметил мое присутствие. Кажется, мы сегодня оба были немного не в себе.
– Д-да есть кое-что.
Пауза. Он сощуренным взглядом уставился на выключенный телевизор.
– Серега, я слева!
– Сы-слушай, Вить, – начал он, пристраивая недопитую бутылку пива у ног, – ты когда-нибудь сталкивался с необъяснимым?
Я не ответил, внимательно посмотрел ему в глаза. Вроде здоров. Или нет?
– В смысле?
– Ну, в смысле, что-то такое, чего ты никак не можешь объяснить?
– Смысл слова «необъяснимое» я знаю. Говори, что у тебя стряслось, не томи.
– Ладно.
Он встал с дивана, отправился в спальню, с минуту там возился, шелестя бумагой, потом снова появился передо мной. В руках он держал свою видеокамеру. Нацеленный на меня объектив был закрыт крышкой.
– Ну? – спросил я.
– Вот эта ши-шитука, брат, почище твоего Червякова.
Он как-то неприятно улыбнулся. На лице отображалось нечто среднее между возбуждением алхимика, случайно отыскавшего философский камень, и ужасом водителя, застрявшего на железнодорожном переезде прямо перед несущимся локомотивом.