Андервуд. Том 1
Шрифт:
Они отрабатывали приёмы, занятия в партере стали ритуалом, ударную технику тоже поставил отец — для «расширения кругозора». В общем, до восемнадцати лет у Ника не было и свободной минутки на себя. Учёба и тренировки вытеснили всё. Со сверстниками почти не общался.
Тогда он негодовал и даже бесился с бесконечных тренировок, но позже, когда начал жить один, понял, какой подарок преподнёс ему батя.
Ник отогнал мысли о прошлом мире. Тем более, и там у него давно не осталось родителей. Царствие им небесное. Знали бы они, в какую задницу он угодил…
Пол постепенно из сухого превращался в грязное месиво. Здесь вода капала активней и «зарослей» сталактитов на потолке становилось всё больше. Тоннель был просторным — метров семь в ширину.
Так далеко он ещё не забирался, но слышал, что колонизаторы преодолевали узкие проходы, увеличивая радиус просвета. Отчаянные мужики. Впрочем, каждый в этом мире пытался урвать собственный кусок. Вот и они надеялись найти подходящий сухой каменный карман, где можно разбить ферму или даже целый город.
Ему же с простой заострённой палкой думать об этом не пристало. Сапоги тут же стали тяжёлыми от налипшей грязи. Чувство, что кто-то рядом, привычно для пещер. Здесь всегда таится в расщелинах или на потолках какая-нибудь дрянь.
Инстинкты, слух, осязание, обоняние — всё обострялось, особенно на Мёртвой дороге. В пути он уже недели три. Сегодня Ник шёл где-то двадцатый час по его прикидкам.
К сожалению, старенькие заводные часы давно вышли из строя, но он продолжал их с собой таскать по привычке — подарок от единственного друга. Которого уже нет.
Вообще, у него мало друзей. Он не знал почему, но что в том, что в этом мире не получалось заводить знакомств. Вот был бы он ушлым торагшом-впаривателем, не остался бы без крова. Работы тут непочатый край, но Ника она раздражала.
Какое-то подспудное отвращение к дельцам поднималось изнутри, и он не мог перебороть себя, чтобы влиться в эту сферу. Там нужно было обманывать, обвешивать, обкрадывать людей. Нет, Ник не ханжа и сам воровал, но то было ради выживания, а не для наживы.
В общем, не срослось.
Иногда по пути попадались отходы или мусор прошлых экспедиций. Путешествовать в одиночку считалось самоубийством, но ему ничего другого не оставалось. Ник всё поставил на этот поход. В углах копошились слизни. В пещерах их много водится — они способны пробираться в щели и прятаться там, изменяя форму тела.
Сейчас массивные личинки жрали помёт летучих тварей, в основном мышей. Набрасывались на него словно детишки на леденцы. Ник давно привык к этой безобидной фауне. Ну как безобидной… Сами те никогда не нападали, но некоторые виды способны выделять концентрированную кислоту, что проедает даже камень.
Пока их не трогаешь, не полезут к тебе, но не стоит обольщаться — эти любители мертвечины вмиг переварят тело, стоит двинуть копыта в пути. Хочешь спрятать труп — утилизируй через кислотных уродцев. Они были похожи на гигантских кольчатых личинок белёсого цвета.
То, что Ник сейчас заострил на них внимание, не случайно. Популяция летучих мышей, а с ней и вся экосистема
К сожалению, не все твари пригодны в пищу. Точнее, почти никакие. Что можно, одомашнили уже в Андервуде и окрестностях. Иначе бы он не испытывал такого сосущего голода.
Возможно, впереди безобидная зона с травоядным сектором, но это и может быть ареал хищников, где добычей станет уже он. В любом случае выбора нет. Используя копьё как посох, Ник двинулся дальше, внимательно прислушиваясь и всматриваясь в темноту.
Отпечаток эволюции наложил свой след на человеческий род, и радужка глаза приспособилась к отсутствию света. Не настолько, чтобы видеть всё чётко, но общие очертания вполне различимы. У него был с собой светильник — мешочек с химикатами. Стоит высечь искру, и смесь медленно начинала тлеть.
Для полноценного огня требовалось сухое топливо, либо емирова руда, что усилит выделение энергии. Большой плюс Андервуда в том, что там сухо и тепло. В туннелях с этим туго.
Однако Ник берёг запасы розжига. Если попадётся руда, то согреется вдоволь, а пока и так сойдёт. Плотная одежда из кожи саламандры хорошо хранила тепло и защищала от влаги. Правда, с открытыми участками типа кистей рук и лица приходилось туго — они больше всего мёрзли.
Перчатки не сильно помогали, на голове он ничего не носил — плотный слой чёрных волос защищал от холода. На удивление они у него хорошо росли. Пришлось даже обкарнывать их часто ножом. Местные скупщики с радостью платили за эти патлы, ведь проблема облысения среди знати остро стояла. Все носили парики.
Как-то так вышло, что волосы на голове здесь — признак статусности. Большая часть жителей окраин лысые, но иногда рождались и такие как он с густой шевелюрой. Это не раз выручало его и позволяло прокормиться в голодные годы.
Через пару километров грязь везде была безобразно раскидана. Есть места в пещерах, куда не ступала нога человека. Так вот, если взглянуть на пол там, то он был очень красив. Земля, словно плитка, гладко выстилала поверхность дороги. Лёгкая коричневая корка торчит сверху нетронутая. А где-то узор из пупырышек или рыхлая грязевая пена застыла в своём первозданном виде. Эти места по-своему завораживают.
Ничего такого впереди не было. Прежде чем туда ступить, Ник нагнулся потрогать следы. Людские. Очень много отпечатков ног, а кое-где и спины. Видно, что большая экспедиция. Примерно тут и закончился их путь. Ник посмотрел по сторонам и решил облазить округу. Мало ли, вдруг слизни не всё переварили? Обычно они лакомятся только органикой.
Впереди воздушный поток менялся. Должно быть дальше шла развилка. Он облазил углы с укрытием из сталагмитов. Там валялся полупереваренный металлический кусок брони, нож без ручки, треснувший хитиновый щит со страшной вмятиной и фляга. Кожу с неё слизняк слизал, и теперь она пузато торчала из грязи и манила своей отполированной стороной.