Андрейка
Шрифт:
У дверей отрывают длинные билеты. У каждого пассажира отдельно. Андрейка рванулся вперед, показывая пальцами на взрослых, которые спешат следом...
Из жаркого коридорчика, ведущего прямо к Риму, Андрейку вывели, держа за руку. Отпустив, сказали деловито: «Сорри»...
... Снова пугающе огромный и холодный зал ожидания.
За его стеклянной стеной все те же плоские, казалось, приплюснутые машины, похожие на луноходы; снимки луноходов в газете Андрейка когда-то с восторгом показывал бабушке. И эти точь-в-точь...
Рабочий
Там, на Земле, Андрейка действительно сказал отцу в сердцах: «Без вас проживу... » Но в Москве «без вас проживу» означало сбежать к бабушке. В Риме — к Боре, с которым вместе летел до Вены.
А здесь?!
Неподалеку, на стене, целая колония телефонов–автоматов. Кто-то, с трубкой в руке, смеялся. Звонит, видно, близким людям...
Андрейке стало так страшно, что он остановился и присел в ближайшем кресле. Ноги не держали.
— Луна, — сказал он самому себе. — Луна это, вот что это!
Далекий потолок все еще хрипел под негритянский тамтам. Хрипели что-то совсем другое, но Андрейке слышится прежнее: «Четыреста лет... слышал?.. четыреста лет... слышал?..»
— Ты потерялся, парень? — спросили его миролюбиво.
Андрейка и головы не поднял, сердце его стучало в такт барабанам, которые отбивали ему свое...
Наконец, он поднял глаза. «Ой, бабушка!» Гигант с огромной пряжкой и револьвером на боку.
— Нет! Нет!! — вскричал Андрейка. — Я сам по себе. Мне туда надо. — Он показал в сторону таблички «Rome».
— Вы летите один? Не будете ли вы так любезны показать билет?.. Только билет!
Андрейка вдруг почувствовал, что не понимает ничего, ни слова. А ведь учился в английской школе, считал, что английский ему — на один зубок.
— Билет, пожалуйста... — Гигант повернул обрывок посадочного талона и сказал удивленно:
— Так вы же прилетели!
— Я прилетел не туда! — Андрейка изо всех сил старался не разреветься. Я прилетел не туда! Мне нужно к своим...
Гигант долго молчит, глядя на растерянного скуластого крепыша в новом твидовом костюме и размочаленных кедах. Щеки, губы паренька припухлые, детские. Рыжие веснушки на длинном носище горят, как пожар. А глаза, озабоченные, в тревоге, углубленные в свои, похоже, не детские думы.
Гигант спрашивает, положив руки на свой широкий ремень:
— Есть ли у тебя в Канаде родственники, парень?
Андрейка втиснулся в кресло поглубже и не ответил.
— Так. Что будем делать, господин пассажир?
Андрейка вынимает большой — настоящий мужской носовой платок, вытирает лицо, шею, руки. Долго молчит. Но лицо его красноречиво: «Надо подумать!» — Острый, жгучий стыд за самого себя, за отца сковал его. Как он произнесет эти ужасные слова: его бросили?
Гигант с револьвером на боку ждет терпеливо.
— О чем подумать? —
Андрейка от стыда, от невозможности сказать прямо: «Меня бросили», — выпаливает:
— На Луну высадили. Без скафандра. И живи... — Андрейка стал багровым. Обида округлила его серые глаза, на которых предательски повисли слезы.
— Ты, парень, из России, — говорит гигант уверенным тоном, — Акцент у тебя русский. Сколько тебе лет?
— А кто вы? — настороженно спрашивает Андрейка.
— Ар си эм пи... Королевская конная полиция...
Андрейка схватил свой чемодан, рванулся в сторону дверей.
— Ну-ну! Куда ты, хлопец! — воскликнул полицейский, положив руку на костлявое плечо Андрейки, и добавил с улыбкой, по-украински. — Мабуть, ты не слыхал, что на Луне нельзя делать резких движений?
Гигант берет вещички Андрея, спускается с ним в лифте куда-то вниз; усадив Андрея, звонит в иммиграционное агентство и еще куда-то, чтоб прислали за новым иммигрантом. Но там, видно, ответили, что прислать некого...
Гигант резко, в досаде, вешает трубку и передает Андрейку двум молодым людям в широкополых ковбойских шляпах. Объясняет:
— Они тоже из королевской конной полиции. Можешь не беспокоиться!
Вышли на улицу.
— А где ваши кони? — спросил любопытный Андрейка.
Двое не ответили. Даже не улыбнулись.
Отправились на сияющей черным лаком машине, такой же длинной, как стоявшая рядом, в которую вносили прилетевший откуда—то гроб.
— Хоронить едем! — сказал Андрейка зло.
Полицейские покосились в его сторону и промолчали.
Навстречу мчится желтая машина с прыгающими белыми и красными огнями и нарастающим воем. На ней надпись: «Полиция».
— А мы почему едем без адских звуков? — не унимается Андрейка — Вы ведь тоже полиция.
— Там что-то случилось, — ответил сидевший рядом с ним. — А у нас ничего не случилось...
«Ничего не случилось... Конечно!» — думает Андрейка. — Человек попал на Луну. Кого этим удивишь!..» Машина идет по многоэтажным развилкам дорог. В глазах Андрейки почти изумление. Небоскребы такие, что приходится задирать голову.
— Так сколько тебе лет, парень? — «Конник» помоложе, с усами, посмотрел на Андрейку сочувственно.
— Я вполне самостоятельный человек... — произнес Андрейка как мог уверенно. Я буду жить один... Сам! Совершенно!.. Точнее?.. Пятнадцать с половиной.
— С половиной?! — повторил усач, и переглянулся со вторым «конником», сидевшим за рулем. Тот включил приемник. Снова зазвучали чужие ритмы аэропорта, с барабанами и электрогитарами. Хрипатый голос тянул речитативом свою панихиду. К Андрейке вернулась тоска. Он даже всплакнул от этого острого, режущего как пилой речитатива, который отныне стал для него голосом потери, обиды, бесприютности...