Андрейка
Шрифт:
На другом — никто не спешит. Люди вышагивают чинно. Неторопливо катятся коляски с детьми. Одна коляска — просторная, оттуда выглядывали три белокурые рожицы.
Следующий перекресток оказался Пекином. Ни одного европейца. Одни «косоглазые». А боковая улочка вся в иероглифах. Вывеска на вывеске, а ничего не поймешь. Пекин!
В Пекине попахивало чем-то прелым, застоявшимся, почти тухловатым, и Андрейка заспешил к европейцам. Город — куда больше, чем он думал. «Не может быть, чтоб больше Москвы!»
На огромных окнах магазинов висят картонки с надписью: «Help wanted» —
Андрейка остановился на углу одной из улиц и увидел цирк.
Приблизился к циркачам почти вплотную. Стоят вдоль тротуара ребята и девчонки, раскрашенные, как цирковые клоуны. Волосы зеленые, синие, красные. Один подпоясан цепью. Затылок у него желтый, пол-головы зеленые. Торонтский цирк!
Огромный магнитофон у стены ревел на всю улицу. Музыка совсем другая, вовсе не негритянская. Но тоже тревожная, будоражащая. И совсем нет мелодии. «Камнедробилка», говорила бабушка о такой музыке. О чем крик? Андрейка прислушался к высокому, как у скопца, голосу. Певец выговаривает четко, по слову: «Арабы дерутся между собой, Кадаффи стреляет в кого вздумает... Душат друг друга, а кричат, что ненавидят евреев. Мы ниспровергаем старый хлам... » — И снова все потонуло в грохоте барабанов и взбесившихся электрогитар.
— Может, это выборы! — сказал Андрейка самому себе. Он еще в Москве слышал, что выборы в Америке вроде карнавала.
И вдруг увидел двух полицейских в черных кепках, которые медленно вышагивали по тротуару. Вот уже прошли сквозь толчею беснующихся ниспровергателей, словно тех и не было.
Андрейка метнулся за спины раскрашенных парней, засновал от одной спины к другой, чтоб черные кепки его не заметили.
— Эй, ты от кого прячешься? — миролюбиво спросил его парень с желто–зеленой клоунской головой. — От полицейских? Что ты натворил?
— Я ушел от родителей. А меня хотят отловить, как обезьяну, и обратно в клетку.
Ниспровергатели засмеялись.
— А мы от кого?! — воскликнула девушка с синими волосами.
А желто–зеленый добавил весело:
— От предков?! Всего-то!.. Тогда иди к нам! Мы тебя так разукрасим, не то, что полиция, мать родная не узнает...
— А кто вы?
— А ты откуда свалился? Панка от фараона отличить не можешь?
Панки?.. Панков он видел. На Арбате. Они были одеты совсем не так. На них были рваные гимнастерки, лохмотья, и они читали стихи, которые тогда запомнил, чтоб продекламировать бабушке.
Откуда ты взялся, козел?
Из помойки!
Я — грязный панк,
Я — дитя перестройки!
— Панка от фараона я отличу! — возразил Андрейка с достоинством... — Только почему-то вы слишком чистые. Как ненастоящие...
В полемику с ним не вступили. Подхватили под руки и посадили в «вэн» — разрисованный микроавтобус, стоявший на боковой улочке. Машина остановилась у длинного сарая с распахнутой настежь дверью, от которой тянулась длинная очередь парней и девчонок.
— И у вас очереди? — сказал Андрейка веселее.
Его провели в сарай, и никто из парней, терпеливо ждавших снаружи, не встрепенулся, не возразил.
Оказалось,
Андрейку усадили в кресло, завернули в простыню; голову с боков остригли наголо, а середину собрали в пучок и склеили каким-то лаком в петушиный гребень... Пожалуй, даже не петушиный. Волосы потеряли эластичность, стали жесткими и очень острыми. Торчали иглами во все стороны... «Петух—дикобраз», — сказал про себя Андрейка, взглянув в зеркало одним глазом.
«Ну, это уж слишком!» — Он всплеснул руками: его тонкий, с горбинкой, нос прокололи булавкой. Правда тут же успокоился: прокололи без боли и кровотечения. Вторую булавку проткнули сквозь ухо, на булавке висел небольшой железный череп.
Парикмахер оказался разговорчивым. Узнав, что клиент из России и скрылся из дому, протянул успокоенно:
— Обы–ычное дело... В нашей благословенной Канаде каждый третий мальчишка в побеге...
Андрейка парикмахеру не поверил, но, чтоб не спорить, кивал согласно...
В конце концов, он устал и от спертого воздуха, и от бесконечной возни с его волосами, пытался вздремнуть, но тут его приподняли за плечи и сказали победно:
— Ну, вот, теперь ты настоящий панк!
Андрейку снова доставили на тот же угол, где слушали нестерпимо громкий вблизи, возбуждавший тревогу магнитофон–камнедробилку, уличавший кого-то: «А вы, толстосумы, жирные крысы, мчитесь на своих дорогих авто и не замечаете нас... »
Андрейка впервые разглядел панков. На девочке с синими волосами белая майка с воинственно–непристойной надписью «Fuck the Government» . На другой — зазывающая: «I am sexy, Punk» .
В кармане отглаженных твидовых брюк Андрейки лежал московский словарик. Он достал его. Отошел в сторону, полистал. «Punk — гнилое дерево, гнилушка, гнилье, ненужное, никчемное, чепуха, неопытный юнец, проститутка... »
Слово «проститутка» его несколько шокировало, но девочка в очках и в белой майке с надписью «Fuck the Government» была, скорее, школьницей, студенткой. Да и остальные тоже...
— «Fuck» имеет тоже политический смысл? — спросил он парня с раскрашенной головой и железной цепью у пояса. В ответ раздался дружный хохот, кто-то показал ему средний палец руки, жест был и вовсе непонятен. Видно, какое-то ругательство. Однако все чему-то радовались, приплясывая в такт громкой и странно тревожной музыке. «Э, ладно! — сказал себе Андрейка. — Главное, полиция не узнает».
И он выбрался из пестрого круга пританцовывающих «панков», так и не решившись спросить их, чему посвящено сегодняшнее представление. Он двинулся дальше по боковой улице, где он видел в окне магазина «Help wanted». На его глазах плакатик сняли, значит, уже нашелся помощник. Он засмеялся без причины, уходя от пережитого, стараясь изгнать из памяти страшные минуты в аэропорту. Шел все медленнее, отдыхая уже только от одной мысли, что никому на свете нет до него никакого дела. Он в безопасности...