Шрифт:
Леонид Леонтьевич КОКОУЛИН
АНДРЕЙКА
Повесть
Для среднего и старшего школьного возраста
Повесть исполнена тонкого психологизма, глубокого проникновения
в законы человеческого бытия, что в равной степени отличает любое
произведение известного русского писателя Леонида Кокоулина.
"Андрейка" рассказывает о мальчике-сироте, воспитаннике рабочей
бригады строителей ЛЭП. В книге передана суровая и вдохновенная
романтика жизни тружеников далекого Севера. Очарование
природы, простые, на первый взгляд, таежные были надолго остаются в
памяти и сердце юного (да и взрослого) читателя.
________________________________________________________________
ОГЛАВЛЕНИЕ:
СЫН БРИГАДЫ
ИСТОРИЯ С ЛЕСОМ
РАБОЧИЕ БУДНИ
В ГОСТЯХ У НЕЛЬСОНА
ОТПУСК
ПЕРВЫЕ ДНИ НА ПАТЫМЕ
ШАМАНСКИЙ ПОРОГ
В ЗАМКЕ
ПОСЛЕДНИЕ ДНИ С АНДРЮХОЙ
________________________________________________________________
СЫН БРИГАДЫ
Над угрюмым яром стоит серая угловатая гранитная глыба.
Затащили ее сюда тягачами, поставили в память о братьях Переваловых, Викторе и Афанасии...
Было это весной тысяча девятьсот пятьдесят девятого года. Бригада лэповцев рубила просеку в тайге, рыла котлованы, ставила опоры. Вышла к Нюе. И хотя лед уже подъели ручьи и солнце, он был еще крепок - часть бригады легко перебралась на противоположный берег. Оставшиеся громоздили переходную анкерную опору.
В ночь ударила оттепель. Потоки с гор в какие-то часы взломали лед на Нюе, искрошили в месиво. Река вышла из берегов и стала черной под яром, а на стержне кипела бурунами. Трубили лоси, и эхо вторило им.
Бригада, ожидая, когда притихнет первый напор шалого паводка, готовилась к переправе.
Но с той стороны реки кричали:
– Котлован затягивают плывуны!.. Последние сухари доедаем. Соли нет, табаку на пять закруток...
Затянет котлован - пропадет работа, и без табака ребятам тоскливо.
Решили переходить реку на плотах. День напролет вязали их, грузили балки, тракторы, такелаж, ставили на козлы весла. Верховодили всем братья Переваловы, бывшие плотогоны. Старший, Виктор, - кряжистый, с большими узловатыми руками - прихрамывал: на фронте перебили левое бедро, но в движениях был так же легок, как и Афанасий, младший.
К ночи работу кончили, на рассвете должны были рубить чалки. Заснули. Не спала только Степанида, жена Виктора, в бригаде все звали ее тетей Стешей. Женское дело известное: перемыла посуду, пеленки постирала, повесила сушить (с ними путешествовал сынишка, годовалый Андрейка). И вдруг за полночь - будто кто по полотнищу палатки горящей головней грянул гром, посыпался дождь, крупный, тяжелый, как горох. Тетя Стеша, боясь наступить на спящих, пробралась к выходу снять пеленки, и секундой позже за порогом послышался ее отчаянный крик:
– Мужики! Плоты!..
По
Тетя Стеша видела, как братья по грудь в воде пробрались к ближнему плоту, вскарабкались на бревна к кормовому веслу и навалились на него, но тут оборвалась последняя чалка - плот исчез во тьме. И только еще раз молния осветила его, когда в мареве брызг летел он на волне к яру...
Вот и взгромоздили лэповцы на круче гранитную глыбу - памятник братьям.
Но беда не ходит одна - полгода спустя погибла и тетя Стеша.
Бригада тогда перебиралась на новое место. Трактор тащил в гору балок-кухню, тетя Стеша готовила обед. И вот на самом подъеме лопнул новенький, только со склада, шкворень. В окне замелькали кусты, заплескался на плите суп. Заметалась Стеша, раскрыла дверь и выпрыгнула, да оступилась, скользнула в колею, и полоз надвинулся на нее...
Тетю Стешу положили на лафет подъемного механизма и отвезли к той же гранитной глыбе на берег Нюи. Парни палили из ружей.
У лэповцев появилась традиция: попал на берег Нюи - сними шапку, постой молча у серого камня, на котором нет надписи...
Приезжали из райисполкома, хотели увезти Андрейку в детский дом, но лэповцы не отдали его. По ночам стирали пеленки, купали малыша, кроили и шили, как могли, рубахи. Так и рос Андрей бригадным сыном.
Утро на ЛЭП начинается с разбора портянок. Действует закон тайги: кто первый встал, того и сапоги.
В двадцатишестиместной палатке тридцать человек. Ставили вторую - все равно набиваются в одну. В тесноте, зато вместе. Толкаются, курят.
Каша уже на столе, дымит в чашках. Горки хлеба. Масло на тарелке. Селедка разделана прямо на доске.
Талип (монтажник, татарин) греет у печки Андрейкину одежду, поет: "Не кочегары мы, ларга, и не плотники, ларга, и возражений ек, ек, ек". Он проталкивается к Андрейке, бросает ему рубашку, штаны.
– Скажи, Андрей, деду (дед - это я, Антон Дюжев): не надо нам твой железо, давай рул, баранку, - и щурится на меня.
– Хорошо бы нам, дед, машину, - говорит Андрей. Надевает штаны с начесом, идет умываться.
В углу под умывальником лед горкой, и Андрей никак не может установить перевернутый вверх дном ящик. Берет топор, рубит лед. Ставит ящик, залезает на него.
– Глаза и шею мой, - предупреждает Талип.
– Шею!
– сразу же сжимается в комочек Андрей: неохота мыть шею холодная вода.
Когда все поедят, Андрей хлебом вымакает кашу из чашек, из кастрюли, хлеб соберет в таз и отнесет щенкам. Они уже подросли, валят Андрея на землю, лижут лицо.
Талип приносит ящик с гайками, ссыпает в ведро, ставит на печь подогревать.