Андроид Каренина
Шрифт:
— Трудность заключается в том, — продолжал Смотритель мягким, почти упрашивающим тоном, — что враги государства вмонтировали в этого робота диктофон-передатчик, и потому, к великому сожалению, он должен быть уничтожен.
Собравшаяся вокруг толпа ахнула, а затем над залом прокатилась волна возмущения и взволнованных возгласов. Корсунский в растерянности всплеснул руками.
— О чем вы говорите! Этого не может быть! Я не имею никакого отношения к СНУ!
— Никто этого и не говорил, — ответил Смотритель, поджав губы настолько, что они были едва различимы на его лице. — Никто, кроме вас. Тем не менее хочу довести до вашего сведения,
— Постойте! Нет, нет! — вскрикнул Корсунский, когда огромные 77-е с вращающимися головами окружили его маленького оранжевого робота, хрипящего и жужжащего от ужаса. — Портикулис!
Вронский оставил Кити и направился через зал к окруженному роботу и его перепуганному хозяину. Он поднял руки в знак успокоения. Смотритель, увидав серебряный мундир и чувствуя важность приближавшегося к ним военного, отступил на шаг назад и дал знак своим подчиненным расступиться, чтобы позволить Вронскому войти в тесное кольцо окружения.
— Алексей Кириллович, — с мольбой в голосе обратился к нему Корсунский, понимая, что предоставляется шанс поправить дело. — Перед вами старый, обожаемый всей семьей андроид. Он принадлежал еще моему дедушке, а перед тем — его деду. Этот робот бок о бок сражался с ним в Казахстане!
— В Киргизстане, — вставил Портикулис.
— Бога ради, не поправляй меня! Только не сейчас! — вскрикнул Корсунский.
— Простите, простите.
Вронский задумался, его мудрое и вместе с тем исполненное сознанием долга лицо нахмурилось.
— Если этот робот работает на СНУ, его нужно уничтожить, и история его жизни в семье ничем не поможет.
Корсунский всхлипнул и молча закивал головой. И все присутствующие отвели взгляд, чувствуя не только весь ужас его положения, но и стыд за его не мужественное поведение.
— И все же, — продолжил Вронский сочувственно, — было бы несправедливо беспричинно лишать вас любимого робота-компаньона.
— При всем моем уважении, граф, — перебил Вронского Смотритель, с волнением поглядывая на раскрасневшееся от переживаний лицо Корсунского, — в таких ситуациях не существует безопасных методов проверки; как вы, должно быть, знаете, роботы с установленными в них передатчиками часто оснащаются и пусковыми механизмами, приводящими бомбу в действие.
Вронский, явно удивленный наглостью Смотрителя, позволившего себе усомниться в его осведомленности, еще мгновение задумчиво стоял, поглаживая большим пальцем рукоятку огненного хлыста. Кити наблюдала за ним в отдалении. С ранящей ясностью она увидала вдруг, что Вронский, несмотря на всю серьезность ситуации, отвлекся и бросил быстрый взгляд на Анну Аркадьевну, чтобы убедиться в том, что он владеет еевниманием.
Он встряхнул головой и склонился к бормочущему оранжевому роботу. Не дожидаясь разрешения от Смотрителя, он бережно и, явно совершая это не в первый раз, снял внешние защитные пластины и вскрыл корпус сервомеханизма.
Настала длительная минута ожидания; наблюдая за происходящим, Корсунский заламывал руки и бессильно постанывал, стоя между двумя огромными роботами 77-го.
— Да, — наконец произнес Вронский, выпрямляясь и вытирая перепачканные машинным маслом руки о свои совершенно гладкие серебристые брюки. — Это робот Януса.
— Нет! Не может быть! — Корсунский задрожал всем телом, по его лицу покатились слезы.
Не теряя больше
— Нет, — сказал Вронский 77-м, — позвольте мне.
— Алексей Кириллович! Пожалуйста… — произнес Корсунский умоляюще. Воздух мгновенно раскалился от огня. Вронскому потребовалась секунда, чтобы выхватить из кобуры свои испепелители: он несколько раз выстрелил в лицо андроиду, и Портикулис развалился на части.
— Боже! — вскрикнул Корсунский, бросаясь на колени перед останками своего робота, который уже никогда более не сможет успокоить своего хозяина в минуты невзгод. — Милостивый Боже!
Толпа, неизменно сочувствуя горю Корсунского, возбужденно захлопала — опасность миновала, враг государства уничтожен и, что было самым главным для молодых романтически настроенных людей, пришедших веселиться, а не глазеть на роботов-шпионов и лазерную перестрелку, бал мог быть продолжен. Вновь заиграла музыка, в зал подали воздух, прозвучал сигнал, и вальс закружился с новой силой.
Вронский вложил в кобуру испепелители и вместе с Кити прошел несколько туров вальса. После первого танца Кити вернулась к матери, но она едва ли успела сказать слово ей и графине Нордстон, как Вронский подошел вновь для первой кадрили. Воздушные потоки стали энергичнее и вырывались из труб то быстрее, то медленнее, сильнее и тише, как того требовала музыка, — во время кадрили ничего значительного не было сказано, и только один раз разговор затронул ее за живое, когда он спросил о Левине, тут ли он, и прибавил, что он очень понравился ему. Но Кити и не ожидала большего от кадрили. Она ждала с замиранием сердца мазурки. Ей казалось, что в мазурке все должно решиться. То, что он во время кадрили не пригласил ее на мазурку, не тревожило ее. Она была уверена, что она танцует мазурку с ним, как и на прежних балах, и пятерым отказала мазурку, говоря, что танцует. Весь бал до последней кадрили был для Кити волшебным сновидением радостных цветов, звуков и движений. Она не танцевала, только когда чувствовала себя слишком усталою и просила отдыха. Но, танцуя последнюю кадриль с одним из скучных юношей, которому нельзя было отказать, ей случилось быть vis-`a-vis [8] с Вронским и Анной.
8
Напротив (франц.).
Она не сходилась с Анной с самого момента уничтожения робота Корсунского и тут вдруг увидала ее опять совершенно новою и неожиданною. Она увидала в ней столь знакомую ей самой черту возбуждения от успеха. Она видела, что Анна пьяна вином возбуждаемого ею восхищения. Она знала это чувство и знала его признаки и видела их на Анне — видела дрожащий, вспыхивающий блеск в глазах и улыбку счастья и возбуждения, невольно изгибающую губы, и отчетливую грацию, верность и легкость движений.
«Нет, это не любованье толпы опьянило ее, а восхищение одного. И этот один? Неужели это он?» Каждый раз, как он говорил с Анной, в глазах ее вспыхивал радостный блеск, и улыбка счастья изгибала ее румяные губы. Она как будто делала усилие над собой, чтобы не выказывать этих признаков радости, но они сами собой выступали на ее лице.