Андроид Каренина
Шрифт:
— Да вот уж второй год, — сказала она, понизив голос и отвернувшись от сенсоров Карнака, хотя самому Левину казалось, что это излишняя предосторожность и датчики робота и так немилосердно затуманены и мало что способны были улавливать. — Здоровье их очень плохо стало. Пьют много, — сказала она.
— То есть как пьет?
— Водку пьют, а им вредно.
— А разве много? — прошептал Левин.
— Да, — сказала она, робко оглядываясь на дверь, в которой показался Николай Левин.
Он продолжил свои утомительные речи и вдруг высказал странное предупреждение:
—
Язык его стал мешаться, и он пошел перескакивать с одного предмета на другой. Константин с помощью Маши уговорил его никуда не ездить и уложил спать совершенно пьяного.
Маша обещала писать Константину в случае нужды, и они расстались. Спускаясь по скрипучей лестнице вместе с Сократом, Левин пришел к выводу, что с братом происходило что-то неладное, и причиной тому был не только и не столько алкоголь. Он стал гадать, в чем же дело.
Глава 21
Утром Левин выехал из Москвы и к вечеру приехал домой. Дорогой, в Антиграве, он разговаривал с соседями о политике, о новых дорогах, и, так же как в Москве, его одолевала путаница понятий, недовольство собой, стыд пред чем-то. Но когда он вышел на своей станции, узнал огромного II/Кучера/47-Т с его крепким корпусом, сидящего строго перпендикулярно рычагам управления, когда увидал в неярком свете, падающем из окон станции, свои сани, запряженные четырехгусеничным Тягачом в сбруе с кольцами и мохрами, когда II/Кучер/47-Т рассказал ему деревенские новости, он почувствовал, что понемногу путаница разъясняется. Он чувствовал себя собой и другим не хотел быть. Он хотел теперь быть только лучше, чем он был прежде.
Отъехав от станции, Левин почувствовал тепло: жар этот излучала шахта, его собственная огромная грозниевая шахта, он ощутил ее согревающее дыхание за несколько верст до того, как она стала видна. Наконец он подъехал к широкому каменистому кратеру, чтобы создать его, понадобился мощный взрыв. Шахта была полверсты длиной и версту шириной, ее грубые стены круто спускались вниз, к самому дну, ухабистому и покрытому камнями. Там, внизу, горели тысячи маленьких огней плавильных печей, круглые сутки оттуда неслись звуки ударов лопат и кирок.
Левин слез с саней, энергично помахал рукой группе роботов-шахтеров; их темно-серые корпуса были изрядно помяты, однако по-прежнему производили впечатление крепких конструкций на широком гусеничном ходу. Левин надел защитные очки и подошел к краю шахты. Он посмотрел вниз, туда, где на дне широкого кратера трудились десятки роботов, старательных и трудолюбивых, как пчелы; они сновали взад и вперед, вгрызаясь в тело Земли своими кирками. Левин чувствовал, что мало-помалу путаница рассеивалась, стыд и недовольство собой стихали.
Он сделал последний глоток сернистого воздуха шахты и вместе с Сократом направился к дому, стоявшему в стороне от кратера. Пока они шли, Левин делился с роботом своими новыми мыслями.
— Во-первых, с этого дня я не буду больше надеяться на необыкновенное счастье, какое мне должна была дать женитьба, —
— Пункт первый, никакого счастья для вас, — точно повторил Сократ; вводная конструкция «во-первых», произнесенная Левиным, запустила в роботе функцию записи и сохранения информации.
— Вследствие этого я не буду так пренебрегать настоящим.
— Подпункт один: нет счастья — нет пренебрежения.
— Во-вторых, я уже никогда не позволю себе увлечься гадкою страстью, воспоминанье о которой так мучило меня, когда я собирался сделать предложение.
— Пункт второй: отсутствие гадкой страсти.
Потом, вспомнив о брате, Левин сделал еще одно заявление:
— Никогда уже не позволю себе забыть его.
— Пункт третий: посвятить себя заботе о брате.
— Буду следить за ним и не выпущу его из виду, чтобы быть готовым на помощь, когда ему придется плохо.
Из окон комнаты Агафьи Михайловны, старой m'ecanicienne, исполнявшей в его доме роль экономки, падал свет на снег площадки пред домом. Она не спала еще.
— Скоро ж, батюшка, вернулись, — сказала Агафья Михайловна.
— Соскучился, Агафья Михайловна. В гостях хорошо, а дома лучше, — отвечал он ей и вместе с Сократом прошел в кабинет.
Глава 22
«Ну, все кончено, и слава богу!» — была первая мысль, пришедшая Анне Аркадьевне, когда она простилась в последний раз с братом на московской Антигравистанции; тот до третьего звонка загораживал собою дорогу в вагоне. Она села на свой диванчик, рядом с Андроидом Карениной, и огляделась в полусвете спального вагона.
После бала, рано утром, Анна Аркадьевна послала мужу сообщение о своем выезде из Москвы в тот же день.
— Нет, мне надо, надо ехать, — объясняла она невестке перемену своего намерения таким тоном, как будто она вспомнила столько дел, что не перечтешь, — нет, уж лучше нынче!
Степан Аркадьич приехал проводить сестру в семь часов. Кити не было: она прислала записку, что у нее голова болит.
— Слава богу, завтра увижу Сережу и Алексея Александровича, и пойдет моя жизнь, хорошая и привычная, по-старому, — задумчиво сказала Анна Аркадьевна своему Андроиду, когда они устроились в вагоне.
Все в том же духе озабоченности, в котором она находилась весь этот день, Анна с удовольствием и отчетливостью устроилась в дорогу. Своими маленькими ловкими руками Андроид Каренина отперла дверцу в корпусе и достала оттуда подушечку и положила ее на колени хозяйки. Анна с благодарностью погладила нежные руки робота. Она давно уже чувствовала, и особенно в такие моменты, что между нею и ее дорогим андроидом установилась особая связь, которая была сильнее, чем между иными людьми и их роботами-компаньонами. Несмотря на то, что Андроид не проронила ни слова за свою жизнь и не было никакой возможности поговорить с ней, Анна в глубине души чувствовала, что не было на земле робота или человека, который так же хорошо понимал и любил ее.