Андроид Каренина

Уинтерс Бен Х.

— О чем же ты плачешь, мама? — сказал он, совершенно проснувшись. — Мама, о чем ты плачешь? — прокричал он плаксивым голосом.

— Я? Не буду плакать… Я плачу от радости. Я так давно не видела тебя. Я не буду, не буду, — сказала она, глотая слезы и отворачиваясь. — Ну, тебе одеваться теперь пора, — оправившись, прибавила она, помолчав, и, не выпуская его руки, села у его кровати на стул, на котором было приготовлено платье.

— Как ты одеваешься без меня? Как… — хотела она начать говорить просто и весело,

но не могла и опять отвернулась.

— Я не моюсь холодною водой, папа не велел. А ты села на мое платье! — и Сережа расхохотался.

Она посмотрела на него и улыбнулась.

— Мама, душечка, голубушка! — закричал он, бросаясь опять к ней и обнимая ее. Как будто он теперь только, увидав ее улыбку, ясно понял, что случилось. — Это не надо, — говорил он, снимая с нее шляпу. И, как будто вновь увидав ее без шляпы, он опять бросился целовать ее, — мама, а почему у тебя в руках испепелитель? Мама!

— Но что же ты думал обо мне? Ты не думал, что я умерла?

— Они сказали, что ты была убита! Что на рынке на тебя напал кощей, пока ты выбирала яблоки.

— Только не это!

— Они сказали, что он присосался к основанию спины и затем добрался по позвоночнику до мозга.

— Нет, конечно, мой дорогой!

— Они сказали, что когда тебя нашли, лицо было настолько изуродовано, что тебя почти невозможно было опознать.

Ресницы Анны задрожали от ярости, когда она попыталась скрыть свое волнение от сына: было ясно, что Каренин рассказал сыну о том, чего сам страстно желал.

— Я в это никогда не верил.

— Не верил, друг мой?

— Я знал, я знал! — повторял он свою любимую фразу и, схватив ее руку, которая ласкала его волосы, стал прижимать ее ладонью к своему рту и целовать ее.

Он с нежностью посмотрел на Андроида Каренину, которая тихо загудела от удовольствия и попыталась без особого успеха пригладить растрепавшиеся кудри Сережи своими тонкими пальцами.

— Вам нужно идти, — сказал Капитоныч, появившись на пороге; в голосе его послышались нотки отчаяния. — Он не должен застать вас здесь. Я не в праве был допустить этого. Пожалуйста, Анна Аркадьевна.

Но ни сын, ни мать не желали, чтобы кто-то мешал их воссоединению. Старик покачал головой и, вздохнув, закрыл дверь.

«Подожду еще десять минут, — сказал он себе, — я допустил ошибку. Ужасную ошибку».

Она не могла сказать «прощай», но выражение ее лица сказало это, и сын понял.

— Милый, милый Кутик! — проговорила она имя, которым звала его маленьким, — ты не забудешь меня? Ты… — но больше она не могла говорить.

— Конечно, нет, мама! — просто ответил он, а затем, словно бы подумав о чем-то вдруг спросил, указывая на Андроида Каренину:

— Ее не забрали для корректировки?

— Нет, мой дорогой, пока что нет.

— Ох, ясно. Значит, ты среди тех, кто заслужил

это?

— Не понимаю, о чем ты?

— Папа говорит, что только те, кто заслужил, получат своих роботов после перепрограммирования. Отныне только у достойных будут свои собственные андроиды.

Глаза Анны расширились от изумления:

— А папа не сказал, кто же войдет в это число избранных?

Сережа задумался на мгновение и громко, по-детски рассмеялся:

— Как кто? Он сам, я думаю! И никто другой!

Сколько потом она придумывала слов, которые она могла сказать ему! А теперь она ничего не умела и не могла сказать. Она только задрожала и схватилась за Андроида Каренину, как утопающий хватается за край спасательной шлюпки. Сережа понял, что она была несчастлива и любила его. Он знал, что отец его скоро встанет и что ему ни в коем случае нельзя встречаться с матерью, потому что в противном случае последствия встречи их будут ужасными. Андроид Каренина потянула хозяйку за руку, словно бы это была их последняя возможность безопасно покинуть дом, но Сережа молча прижался к ней и шепотом сказал:

— Еще не уходи. Он не скоро придет.

Мать отстранила его от себя, чтобы понять, то ли он думает, что говорит, и в испуганном выражении его лица она прочла, что он не только говорил об отце, но как бы спрашивал ее, как ему надо об отце думать.

— Сережа, друг мой, — сказала она, — люби его, он лучше и добрее меня, и я пред ним виновата. Когда ты вырастешь, ты рассудишь.

— Лучше тебя нет!.. — с отчаянием закричал он сквозь слезы и, схватив ее за плечи, изо всех сил стал прижимать ее к себе дрожащими от напряжения руками.

— Сережа, мой дорогой! Ты должен смягчать своей добротой его жестокость и ненависть, живущие в душе его. Ты единственное, что осталось в нем человеческого.

— Я боюсь его! — с отчаянием закричал он сквозь слезы и, схватив ее за плечи, изо всех сил стал прижимать ее к себе дрожащими от напряжения руками.

— Душечка, маленький мой! — проговорила Анна и заплакала так же слабо, по-детски, как плакал он.

— Нет… нет… пожалуйста… — раздался крик прямо за дверью.

Анна успела только отметить про себя, что голос такого сильного человека, как Капитоныч, вдруг от страха и отчаяния стал тонким голоском малолетнего напуганного ребенка. В ту же минуту дверь с грохотом распахнулась, и в комнату влетел m'ecanacien: его тело врезалось в стенку прямо над головой Сережи и тут же сползло на пол, оставляя на пестром гобелене, повешенном над кроватью мальчика, кровавый след. Сережа завыл и в ужасе спрятал голову в руках у матери. Андроид Каренина обняла хозяйку, и все трое, прижавшись друг к другу, со страхом смотрели на Алексея Александровича, который дрожа от ярости, заполнял собою весь дверной проем.