Андроид
Шрифт:
– Это Софья Степановна! – огрызнулась Машка и посмотрела в сторону гостей. – Опять приходила, дверью стучала – вот и осталось открыто… Я не обязана закрывать за всеми.
Кошкин наклонился к ее уху и назидательно произнес:
– Она не все, она моя мама… А теперь ступай в столовую, накрой на стол. – И к гостям: – Располагайтесь, пожалуйста, чувствуйте себя как дома. Можете принять душ. – Он показал рукой вдоль коридора.
Гости меж тем едва шевелились. Кошкин подошел к ним, забрал у них тощие рюкзаки, положил на скамью в прихожей.
– В
Машка тем временем стояла на прежнем месте, сверля глазами пространство.
– Что-то не понял я, – удивился Кошкин, заметив ее на том же месте. – Бунт на корабле? Итальянская забастовка?
– Ничуть, – ответила та, едва шевеля губами. – Должна же я знать, кого ты к себе привел.
– Ступай на кухню! – велел ей Кошкин, повысив голос. Однако Машка не двигалась с места.
Гости направились в душ. Машка пошла за ними следом своей изысканной, но не ко времени, походкой, крутя бедрами. Проводив их до конца коридора, она вернулась и застыла возле хозяина. На этом ее действия ограничились: она не хотела ничего понимать, холодно смотрела в сторону ванных комнат и тяжело дышала.
– Что с тобой, у тебя вирус? – спрашивал Кошкин.
Машка многозначительно закатывала глаза к потолку и молчала. Потом отправилась в спальню, легла в постель и, закрывшись с головой одеялом, стала беззвучно рыдать. Такова была последняя (улучшенная) версия данного андроида.
Делать нечего. Кошкин отправился к себе в кабинет, вынул из стола пульт управления и нажал на нем красную кнопку. Машка слабо пискнула и отключилась.
Кошкин вдруг вспомнил про ее звонок – ведь звонила же Машка кому-то в его отсутствие! Причем его голосом! А это могла быть подстава: тот, кто говорил с Машкой, считал, что говорит с Кошкиным. У Машки был собственный встроенный блок связи. Она могла выйти на связь с кем угодно, изменив при этом свой голос.
Он снова нажал кнопку на пульте, посмотрел исходящие звонки. Оказалось, Машка в его отсутствие звонила Софье Степановне.
Телефон в его кармане вдруг дернулся: звонила матушка. Кошкин нажал кнопку, поднес телефон к уху.
– Ты что же, сынок, отключаешься? – звенел материн голос. – Наговорил кучу гадостей и в кусты?!
Кошкин молчал.
– Ответь немедленно матери! – говорила Софья Степановна. – Ты слышишь меня?!
– Да, слышу, – скрипнул в ответ Кошкин.
– Тогда объяснись, – продолжала Софья Степановна. – У меня в голове не укладывается…
– Это не я звонил, мама, – сказал Кошкин и стал объяснять ситуацию. По его словам выходило, что временами андроиды в состоянии говорить голосами своих хозяев, что это хотя и не норма, но и не основание, чтобы карать андроида.
Однако подобное пояснении лишь подхлестнуло Софью Степановну.
– Ты не представляешь, чем это
– Не повяжут… – сказал Кошкин. – Она помогает мне снять напряжение…
– Наговорила мне гадостей – тазиком не накрыть… – продолжала мать. – Так что вот так… Сейчас поздно уже, но завтра я разберусь на месте, кто из нас рогатее – она или я…
– Хорошо, – согласился Кошкин, отключил трубку и бросился в столовую накрывать на стол. Открыл холодильник, вынул бутылку ирландского виски, поставил на середину стола. Затем, присоединив к виски бутылку особой московской водки, вынул копченого лосося, нарезанного ломтями. Потом взял с полки кастрюлю, налил в нее воды из–под крана и, поставив на плиту, нажал клавишу.
В коридоре послышался шорох, и в кухню вошла Машка – тише воды, ниже травы, просто паинька, а не робот-служанка.
– Будешь куражиться, я тебя опять отключу. Насовсем, – предупредил ее Кошкин. – Я тебя так отключу, что тебе никакая программа уже не поможет. Ты слышишь меня?
Машка в знак согласия качнула головой.
– А теперь отправляйся в спальню, сядь и сиди там в кресле. И чтоб я тебя не слышал до утра. И запомни: ты всего лишь служанка. Ты не жена мне…
Машка снова кивнула, сделала книксен и, развернувшись, ушла в спальню.
Шум воды в ванных комнатах тем временем прекратился. Катенька с Федором Ильичем вышли в коридор, присели в кресла возле журнального столика. Девушка была в халате Софьи Степановны. Федор Ильич сидел в спортивных брюках от Кошкина.
– Вода жесткая, – сказала Катенька, трогая пальцами мокрую голову и глядя в настенное зеркало.
– Да нет, вроде, – Федор Ильич утирал полотенцем бороду.
Кошкин подошел к ним, сказал «с легким паром» и пригласил в столовую.
– Раз уж так вышло, – Катенька отвернулась от зеркала, – нам бы еще постираться, Владимир…
– No problems! Стиралка в вашем распоряжении, – улыбнулся тот.
Катенька тоже улыбнулась ему и бегло заговорила на английском, из чего до Кошкина дошел лишь вопрос: «Вы говорите по-английски?» Остальное осталось «за кадром».
– Вообще-то я говорю на немецком, – оправдывался он. – И то со словарем… Теперь это не так важно – любой андроид сойдет за переводчика.
– Она такая, – говорил Федор Ильич. – Она у нас полиглот. По радио научилась…
Кошкин медведем топтался на месте. Как ни крути, языкознание прошло стороной от него.
– У меня там вода кипит, – вспомнил он. – Как вы на счет пельменей?
– Это можно… – Федор Ильич посмотрел в сторону дочери. – Вещички бы только определить.
– Это мы сейчас, – оживился Кошкин. – Дайте их мне.