Ангел для Зверя

Пролог

Голова вскипает. Чем дальше, тем хлеще. Мне нужно снять это напряжение, что сковало все тело.

Подраться. Потрахаться.

А я Кристину по городу выискиваю. Как Шерлок, гребанный, Холмс.

Всех знакомых Ахмедова подняли. Заебался выслушивать, что ему не до этого. Ничего. Потерпит. Мою жену ищем, а не черт знает кого.

Я не раз его уже выручал, помогал, как и чем мог, пусть теперь и он впряжется. Много я не прошу.

Да и ему надо практиковаться,

чтобы должников своих искать.

Мысль о том, что и Ломоносов будет искать Кристину, я отметаю как ненужную.

Уж этот хрен не будет из-за бабы левой против нашей семьи идти, если хочет здесь работать, конечно.

И спокойно ночами спать или жить, в принципе.

Прочесали все. Вокзалы, аэропорты. Поставили людей. Влезли везде, где можно и нельзя.

И что выясняется.

Вместо того, чтобы греть мою постель, Кристина прислуживает бомжам и бездельникам в богадельне.

Вот здесь я мало того, что ахринел, меня это взбесило не на шутку.

Я не против них, но пусть их дерьмо кто-то другой убирает. А моя женщина не будет марать в этом нежные руки.

И то, что она там, то, что она опять слиняла, только злит. Выводит на ненужные эмоции. Мрачные. Запретные.

Хотел же нежно, трепетно. Я бы на руках ее носил, пылиночки сдувал.

Заботиться хотел. Дура!

А она ушла от меня возиться с дерьмом. Неужели жизнь там кажется лучше, чем со мной?

Три дня на ногах, по всем богадельням, больницам и церквям.

Не выспавшись, не евши нормальной еды. А про звонки от родителей и помощника я молчу.

Бегаю за бабой.

Найду Кристину, прикую к себе наручниками, высплюсь и вот тогда начну разбираться с делами.

А еще трахну и ребенка ей сделаю, потому что довела. До трясучки. Потому что в ее забитой молитвами головушке никогда не возникнет и мысли об аборте.

А так появится еще один рычаг контроля, пока она не придет к окончательному выводу, что ей от меня никуда не деться.

Я тоже могу быть жестоким, и порой мои действия могут показаться неординарными или неправильными.

Но я же по-хорошему хотел, а она обманула и сбежала.

Я же не железный и хорошим терпением никогда не славился.

Устало тру глаза возле очередной больницы с крестом на крыше и выхожу из тачки, на слепящее солнце.

Если ее не будет и здесь, объявлю международный розыск.

Скажу, что украла у меня десять штук и убить пыталась.

И пусть попробует отвертеться. Не получится, всю жизнь будет мне расплачиваться.

Толкаю калитку, быстро оглядывая пустое пространство, и вдруг в спокойной тишине слышу истошный крик.

Меня как водой ледяной обливают. Смотрю вправо, а там возле входа священник к стене кого-то прижал.

То

ли бьет, то ли насилует.

Блять!

– Руслан, – зовет меня один из помощников Ахмедова, которого мне дали в помощь. – Полицию вызываем?

– И скорую! – а то ведь и убить могу гада. Кого бы он там не тискал.

Последнее для мужика дело – бабу насильно трахать. Не можешь уложить добровольно, иди подрочи.

Подбегаю, рукой хватаю ткань рясы и тяну на себя, отшвыривая ублюдка от девушки.

А потом в лицо бледное, залитое слезами.

Кристина. Нашел.

Ох… Она стоит, вытирая лицо и ошалело на меня смотрит. Задыхается. За грудь держится, придерживая рванную кофту.

Вот же блядство.

Я оборачиваюсь.

Ломоносов, сука!!!

Как он нашел ее раньше? Возможно в нашей команде крыса.

Понимаю, что гнев начинает душить, грудную клетку сжимает, не даёт воздуха втянуть. Перед глазами пелена красная. А в висках стучит кровь.

Бум. Бум. Бум.

– Руслан, – чувствую прохладные пальцы на руке, но уже не вижу ничего кроме темного пятна, что растет и ухмыляется.

И в мозгу только одна установка. Уничтожить. Разорвать. Вырвать руки, что касались. Вырвать член и в рот грязный запихать, что встал на мое!

Мое, блять!

– Не жена она тебе, – усмехается пятно и меня больше нет.

Есть Зверь, что кидается на ублюдка, который посмел тронуть. Прикоснуться. Испугать.

Кулак разбивается о скулу, а его об мои ребра.

– А раз не жена, то и поиграть можно.

Его слова подливают масла в огонь, что и так разгорелся с неистовой силой. Контролировать себя невозможно.

– Закрой рот, – мой рык ничего для него не значит. И я бросаюсь коброй снова.

Ломаю уроду нос. Бью коленом в пах. А он как псих, только смеется с окровавленным лицом и меня заваливает наземь.

Наносит такие же жесткие удары, но мне плавать, я привык.

Тяжелый, мать твою, но я группируюсь, смотрю в сторону опять убежавшей Кристины.

Блять! Нашла время!

Этот хмырь пытается придушить, сильно сжимая горло. Хватаю камень с земли и рассекаю в кровь лицо Ломоносова. Спихиваю с себя.

Не хотел по-хорошему. Теперь в тюрьме гнить будет.

А в мозгу так и стучит: Убить. Убить. Убить!

Но эта тварь будет жить и мучиться, вспоминать меня, как страшный сон. Знать, что чужих баб трогать нельзя.

Хватаю его за шкварник и острой кромкой камня приставляю к горлу. Давлю, пока не вижу выступившую кровь и не слышу его писк.

Не было бы свидетелей, им бы и разорвал глотку. И если бы не хотел со своей скорей разобраться. Ему, считай, повезло, а то бы кони двинул прямо здесь.