Ангел-Хранитель
Шрифт:
На лестнице пахло кошками, а дома у Федюшкиных сидела мама, Нина Петровна, словно сошедшая с портретов конца 19 века: со старомодной прической, в длинном платье с вышивкой, полная и с вечными болезненными синяками под глазами. Запомнились мне бесконечные деревянные этажерки, покрытые кружевными белыми салфеточками. На этажерках стояли какие-то шкатулочки, фотографии, фарфоровые балеринки и прочая чепуха. В квартире крепко пахло сердечными каплями, корнем валерианы и подгоревшей сдобой, приготовленной Ниной Петровной в честь нашего визита. Запахи эти,
Что взять с наших мамочек, они были рады этой возможности поговорить на шестиметровой кухне, запивая подгоревшие пирожки мятным чаем. А мы с Левой... Вниманием нашим завладела пластмассовая модель не помню уже какого самолета с красными звездами на крыльях, стоявшая на шкафчике в сумрачном коридоре.
– Жжж, – Лева с упоением, наполовину прикрыв глаза, носился с самолетом в руке, ловко уворачиваясь от этажерок и стенных шкафов, изготовленных из списанных детско-садовских раздевалок.
– Дай полетать, – застенчиво попросил я.
– Не дам, – нагло ответил Лева. – Это папа клеил.
– Ну дай, что тебе, жалко? – Как я мечтал прикоснуться к этому пластмассовому корпусу с серыми крыльями в пупырышках со следами засохшего клея.
– Нет, – Лева спрятал самолет себе за спину.
– Ну пожалуйста, – мама когда-то учила меня, что стоит произнести это
волшебное слово, как все вокруг наполнится вселенской любовью, и...
– Фиг тебе! – Хрупкая гармония вселенной была навсегда нарушена. –На, попробуй достань, – скривил губы Федюшкин-младший. – Это папа клеил! – Он высунул свой тонкий розовый язык, чем окончательно вывел меня из состояния равновесия.
– Ах вот ты как, – я с ненавистью оттолкнул соперника и схватил хрупкий пластмассовый корпус первого советского реактивного истребителя, пытаясь вырвать его из рук этого противного, сопливого... Раздался хруст, и крыло осталось в моей руке...
– Ааа... – Лева смотрел на разломанный корпус самолета, и слезы потекли из его проникновенных, архангельских глаз. – Меня папа теперь убьет. Все, я скажу, что это ты с балкона выбросил, – и он торопливо засеменил на семейный балкон, расположенный на уровне третьего этажа.
Ну, чем еще мог быть заставлен балкон Федюшкиных? Правильно, там была старая, рассохшаяся тумбочка, а в ней пустые, пыльные трехлитровые стеклянные банки, предназначавшиеся для будущих засолов и маринадов.
– Вот! Ты во всем виноват! – Несмотря на все мои старания, бракованный архангел метнул однокрылый символ отечественного самолетостроения в пространство, неуловимо набухающее грядущими весенними почками, но пластмассовый уродец совершил в воздухе мертвую петлю и застрял на бельевой веревке соседей этажом ниже. Веревка эта располагалась в соблазняющей близости от пола балкона Федюшкиных, то есть, если перелезть через перила и наклониться...
– Я ничего не сломал, – слезы против моего желания потекли из глаз. – Ну да, я сломал, но не нарочно. – Осознание
– Мама, – нерешительно, почти что шепотом позвал я.
– Он сейчас достанет, – во весь голос зарыдал Лева, осознав тщетность своих попыток спасти свою репутацию. Он достанее-е-ет! Мама!
– Что Левушка, – с томным вздохом произнесла Нина Петровна, и вдруг закашлялась, увидев меня, повисшего на балконе. Руки у меня после этого случая болели еще недели две.
Федюшкины неумолимо продолжали возникать в моей дошкольной жизни. Мы чуть не утонули, когда родители отдыхали на Оке, и Лева отвязал якорь от плотика, с которого мы ловили рыбу. Тогда нас спасал рыбоведческий инспектор на моторной лодке. Потом было еще что-то связанное с цианистым калием и бактериологической культурой сифилиса, заботливо принесенной с работы папой-вирусологом Колай Колаичем, а потом... Мои уважаемые родители благоразумно продали дачу и пропахшую бензином "Победу", и на вырученные деньги переехали в трехкомнатный кооператив.
С продажей дачи и средства передвижения на оную, как-то сами собой испарились и бывшие соседи: Лева, Колай Колаич, Нина Петровна. А вместе с ними закончилась и целая историческая эпоха беззаботного и безопасного детства. Впереди неясно маячило будущее, подстерегающее заблудшее молодое поколение.
Первые несколько школьных лет прошли на удивление спокойно. Пока на слете Московской городской пионерской дружины... И черт его знает, каким образом я на этот слет попал, скорее всего для отчетности районной пионерской организации...
Короче, в обитом деревом зале кинотеатра "Восход", на трибуне, в белоснежной рубашке и в красном галстуке, сидел и многозначительно улыбался наипрыщавейший мальчик, которого я когда-либо видел в свой жизни. Все лицо его: лоб, щеки, шея, и даже веки были покрыты гнойными фурункулами.
Я сразу же узнал Леву, и с нетерпением ожидал перерыва, чтобы подойти и так вот, невзначай, поздороваться с председателем чего-то там городского по общественно-патриотическому. Сейчас уже с трудом вспоминается, за что именно отвечал в городском дворце пионеров Лева Федюшкин, кажется за игру "Зарница".
– Лева, – нерешительно спросил я, тайком наслаждаясь запахом сигаретного дыма, исходящего от группы упитанных мужиков в серых костюмах, толпившихся в коридоре. – Ты меня помнишь?
– А... – Лева нерешительно уставился мне в глаза. – Вы из Октябрьской районной организации?
– Да нет же, мы на даче рядом жили. Помнишь, мы на плоту на середину Оки уплыли? А самолет, помнишь, я чуть с балкона не свалился?
– А, наконец-то я понял, где вас видел, – голос у Левы слегка ломался. – В детстве. Ну что же, здравствуйте.