Ангел севера
Шрифт:
– Эту брошь подарил мне твой отец, когда ты родилась, – сказала Мария Петровна, прикалывая к лифу Тасиного платья последний дар – драгоценную брошь в виде букета из самоцветов.
– Спасибо, maman.
Тася встала и позволила Люку закутать себя в материнскую зеленую накидку. Когда опустится капюшон, она будет совсем скрыта от чужих глаз. Озабоченно нахмурившись, Тася посмотрела на мать:
– Что будет, когда они найдут здесь тебя вместо меня? Не получится ли…
– Все будет в порядке, –
Николай вошел в спальню, нетерпеливо сжав губы.
– Хватит бабской болтовни. Пошли, Тася.
Люк сжал плечо Таси и, мягко подтолкнув ее к Ангеловскому, сказал:
– Я присоединюсь к тебе позже.
– Что-о? – Тася круто обернулась к нему, краска сбежала с ее щек. – Ты ведь пойдешь со мной. Разве не так?
Люк покачал головой:
– Если я уйду из дворца сейчас, это будет выглядеть очень подозрительно. Будет лучше, если Редков и его офицеры подумают, что я остался с тобой и утешаю. Они слишком пристально следят за нами. Я скоро уйду отсюда и встречусь с тобой и Биддлом на Васильевском острове.
На расположенном в восточной части города острове находилась маленькая гавань, открытая в сторону Финского залива.
Тасю охватила паника. Она прильнула к мужу, обняв его за талию:
– Я никуда не пойду без тебя. Я не могу покинуть тебя теперь.
Люк успокаивающе улыбнулся. Прямо" на глазах у Марии Петровны и Николая он крепко поцеловал ее в губы.
– Все будет хорошо, – прошептал он. – Я скоро последую за тобой. Иди и, пожалуйста, не спорь.
Николай не сдержался.
– «Пожалуйста, не спорь»?! – ядовито повторил он. – Теперь я верю, что об англичанах говорят правду, когда утверждают, будто ими командуют женщины. Надо же! Просить жену послушаться своего приказа, когда ее следовало бы поучить ремнем. Если, не дай Бог, наступит такой день, когда уважающий себя русский заговорит с непослушной женой в том же тоне, что и вы… – Он оборвал себя и посмотрел на них с отвращением.
Тася насупилась в ответ:
– Слава Богу, я замужем не за «уважающим себя русским». Вам нужны не жены, а рабыни! Помоги Господь здешним женщинам, у которых есть ум, и характер, и свое мнение!
Николай посмотрел Поверх ее головы на Люка, и его золотые глаза блеснули внезапным весельем.
– Вы ее испортили, – произнес он. – Ей лучше убраться в Англию.
Повинуясь знакам мужа, Тася отпустила его и шагнула к Николаю, на ходу натягивая на голову капюшон накидки.
Однако тут же замерла, увидев тень, мелькнувшую в передней, и услышав приглушенные ковром шаги.
Остальные тоже услышали осторожные шаги и замерли.
Люк опомнился первым и бесшумно выбежал в переднюю.
Он схватил подслушивающего часового и зажал ему рот. Тот стал так сильно сопротивляться,
Люк задыхался, напрягая последние силы, еще немного – и солдат вырвется из объятий сжимавшей его руки. Один крик поднимет всех на ноги, и Тася лишится последнего шанса на освобождение.
Люк, хватая ртом воздух, смутно ощутил, что Николай приблизился. Блеснула сталь, и человек обмяк, тяжело привалившись к Люку. Он понял, что Николай заколол часового и сразу прижал какой-то матерчатый ком – не то полотенце, не то тряпку – к смертельной ране, чтобы остановить кровь.
Солдат последний раз дернулся в руках Люка.
– Не дай крови попасть на ковер, – проговорил Николай, осторожно отступая от тела.
Люка замутило Мельком он увидел два женских лица: бледное, напряженное лицо Марии Петровны и замкнутое, отчужденное лицо Таси. Решительно подавив легкую тошноту, он помог Николаю вынести мертвого часового. Дальше по коридору была комната, нечто вроде кладовой, в которой стояла ненужная мебель и были сложены картины. Они положили тело в угол, загородили его столом и заложили картинами в рамах.
– Еще один скелет в семейной истории Ангеловских. – Николай критически оглядел их работу. Лицо его не выражало никаких эмоций, желтые глаза были пусты, как плошки.
Люк был поражен бездушной черствостью Николая, но тут он обратил внимание на то, как побелели костяшки его сжатых в кулак, запятнанных кровью пальцев.
– Не думайте, – пробормотал Николай, заметив этот взгляд, – что вид смерти меня волнует. Раньше волновал, а теперь меня беспокоит как раз отсутствие всяких чувств.
Люк скептически посмотрел на него:
– Как угодно.
– Пошли. – Николай не стал задерживаться. – Вся эта возня и передвижка мебели… Они скоро заметят, что солдат пропал, и пошлют целый полк на его розыски.
Тася спокойно, не ускоряя шага, спустилась по лестнице, опираясь на руку Николая. Она низко склонила голову, чтобы походить на страдающую мать, и капюшон опустился на лоб, скрывая лицо. Смерть солдата потрясла ее, и она поняла, как жестока и кровава борьба за жизнь.
Она черпала силы в холодной решимости Николая. Тася покидала дворец, где умер Миша и началась ее непростая дорога, но теперь у нее был Люк и был дом, куда она отчаянно хотела вернуться. Она положила руку под плащом себе на живот, где уже гнездился ее ребенок. Господи, дай мне вернуться, пусть мы все благополучно вернемся домой…
Губы ее шевелились в беззвучной молитве, пока она шла рядом с Николаем через вестибюль, полный солдат, и ощущала на себе их взгляды.
Кто– то встал на их пути, вынуждая остановиться. Тася вцепилась в руку Николая. Он не моргнул, хотя ее ногти больно впились в кожу.