Ангел
Шрифт:
– Нам батя кольцо завещал. Заветное! А он, жадина, делиться не хочет! – смущенно начал первый.
– Мое оно, мое! – заверещал второй, дергаясь и пытаясь достать братца ногой, но я только шире развела руки, чувствуя, что начинаю уставать. Они хоть и маленькие, но уж больно тяжелые.
– А что за кольцо? – вклинился мыш, сверкая черными глазками.
– Заветное, – хором пояснили братцы.
Мы с мышом только страдальчески переглянулись.
– Поконкретнее можно? – Пушистик надулся еще больше, принимая важный и значительный
Домовята струхнули и тут же затараторили, сбиваясь и перебивая друг друга. Но все же кое-что понять я успела.
Кольцо и впрямь было заветным. Тот, кому оно подарено, не сможет расстаться с ним и будет защищен от любой магии навеки вечные, да только вот и сам колдовать уже не сможет, ежели оно работать будет. Ну а в то время, когда кольцо не активизировано, колдуй сколько хочешь.
– Так зачем вам оно? – удивился Дик. – Вы ж домовые, с магией не знакомы, да и на рожон не лезете.
– Ага, – надулся тот, что слева, – кикимора обещала аж три серебрушки за него, а он жадится. А три на два не делится!
Я улыбнулась и, отпустив драчунов, потерла усталые руки.
– А за четыре серебряных монеты отдадите мне?
Мы с мышом удивленно уставились на Дика. Домовые же, долго не раздумывая, тут же согласились. Один из них побежал за колечком, а второй что-то лопотал Дику, боясь, что тот передумает. Но Дик не передумал и вручил вернувшемуся домовенку четыре серебряных монетки, получив от него «в подарок» черное тонкое колечко с идущими по ободку серебряными символами древнего, не понятного мне языка. Вот когда я пожалела, что прогуливала уроки древнейших наречий, сейчас это знание могло бы пригодиться.
– Держи, в дар, – вдруг сказал лорд и, прежде чем я успела опомниться, надел мне на палец кольцо.
Краем глаза я успела заметить, что домовые по-тихому смылись по своим делам, перед этим честно поделив деньги.
Колечко теплым ободком скользнуло по коже и тут же уменьшилось в размере, плотно обхватив безымянный палец правой руки.
– Но почему? – удивленно ахнула я, любуясь подарком.
– Если уж мне все равно от тебя не отделаться, я хочу быть уверен, что в очередной драке ты будешь защищена и мне не придется думать еще об одной обузе.
Я солнечно улыбнулась, радостно повиснув у него на шее. Дик почему-то вздрогнул и попытался освободиться, разводя в стороны мои руки и отстраняясь. Я непонимающе на него смотрела. А он, нахмурившись, развернулся и быстрым шагом направился к выходу из таверны. Наверное, стесняется, решила я и побежала следом, стараясь не отстать.
Я с гордостью восседала в седле, оглядываясь по сторонам и ловя ладонью падающие с неба снежинки. Оська сидел в седле передо мной и подыскивал, как он сказал, «более функциональный образ».
– Надоело быть мышью, я постоянно мерзну, – жаловался пушистик, прыгая в седле. – Вот щас придумаю чего-нибудь необыкновенное и сразу стану круче, страшнее
Я не очень понимала, как можно стать страшнее и красивее одновременно, но не возражала, пытаясь поймать снежинки на высунутый язык и забавляясь новыми ощущениями. У нас на небесах никогда не бывает снега.
– Вот придумал, смотри!
Я послушно посмотрела вниз, отвлекаясь от своего занятия.
Мыш надулся, что-то грозно пискнул, воздух вокруг него сгустился, и силуэт временно смазался, стирая очертания, а в следующую секунду… рядом со мною сидел белый пушистый попугай и с интересом себя разглядывал.
– Ну как?
– Здорово, – умилилась я и тут же сграбастала его на руки, принимаясь гладить и теребить крылатое чудо.
– Эй, ты чего? Отпусти! Крыло помнешь, кому говорю. Щекотно, щекотно же! Ай, ой! Ирлин, кому говорю, укушу!
Я ойкнула и сунула в рот покусанный палец, а взъерошенный и очень сердитый попугай перелетел на голову лошади, возмущенно сверкая глазами и разглядывая помятые крылья.
– Ты чего, попугаев никогда не видела?
Я отрицательно замотала головой. Тяжелый вздох хмурой птички был мне ответом.
– Нет, попугаем мне не нравится. – Он поежился. – Ветер под перья задувает, попробую что-нибудь еще.
Я радостно закивала головой, приготовившись к новому развлечению. Дик ехал далеко впереди и даже не оглядывался на нас. Ну и пусть, главное, что он раздобыл лошадь для меня, отдав за нее, как он выразился, «последние деньги».
– Ну как я выгляжу?
Передо мной сидел маленький, с кулак величиной, филин и гордо мигал черными пуговками глаз.
Я пискнула от счастья и немедленно сграбастала его на руки.
– Я так и знал! Отпусти, вредитель! Хвост, хвост не трогай и крылья тоже! Нет, я не хочу, чтобы мне ковыряли пузо. А я говорю «ковыряли», а не «чесали», чесать тоже надо уметь и вообще – когда ты в последний раз стригла ногти? Мама, только не клюв, укушу!
Следующие полчаса он был то змейкой (чуть не уснул от холода), то зайцем (глаза сильно косили), потом вороной, белкой, сойкой, большим колючим ежиком и даже лягушкой (что-то напутал с формулами). Но в итоге остановился на варианте змейки. Только она была необычайно пушистая, словно котенок, белая и очень сонная.
– Повесь меня себе на шею, – потребовал Оська, – буду шарфом, все равно пока тут делать нечего.
Я послушалась и тут же почувствовала, как теплый мех согревает кожу, защищая от ветра и мороза. А вскоре послышалось тихое не то посвистывание, не то похрапывание. Я снова задрала голову вверх и принялась ловить языком снежинки.
Вскоре мне стало скучно. Оська спал, довольный и сытый, лошадка мирно брела вперед по укрытой свежим снежком дороге, а Дик, ехавший впереди, не обращал на меня никакого внимания, видимо все еще досадуя из-за обузы. Кстати, а что такое «обуза»?