Ангел
Шрифт:
– Если скажешь это, я уйду.
– Уесли…
– Нора...
Нора сделала глубокий вдох, притворяясь, что печатает что-то, и прошептала: - Уес?
– Что?
– Ты потопил мой корабль!
Уесли тут же встал и покинул кухню. Нора все еще хихикала, когда Уесли накинув пальто, схватил ключи от машины и вышел из дома. Она все еще смеялась полчаса спустя,
– Элеонор?
Голос Сорена выдернул ее из воспоминаний, возвращая в настоящее. Нора дотронулась до лица и вытянула руку. В свете камина, на кончиках пальцев мерцали слезы.
– Вот почему я не рассказываю о Уесе, - сказала она, и Сорен притянул ее в свои объятия.
Он наклонил голову и поцеловал ее, в то время как его рука скользнула под рубашку, которую носила Сатерлин - его рубашку - и вошел в нее двумя пальцами. Нора хотела, чтобы он снова занялся с ней любовью, но момент был упущен. Будучи настоящим садистом, Сорен получал удовольствие только от причинения боли и унижения. Поэтому вместо его плоти сейчас в ней были его пальцы. Сорен развел пальцы шире внутри ее лона, добавив третий, и с силой толкнулся, задевая лобковую кость. Бедра Норы поднялись вверх, а мышцы внутри плотно обхватили его пальцы. От одного его прикосновения она стала влажной, хотя порез на половых губах все еще горел огнем и болел.
– Кончи для меня, - приказал Сорен, - а затем мы ляжем спать.
– Я могу сдерживать оргазм в течение длительного времени, - поддразнила она.
– Все, чтобы не дать тебе заснуть.
Сатерлин знала, что Сорен воспримет это как вызов. Он большим пальцем нашел ее клитор, начиная описывать вокруг него маленькие круги и заставляя Нору тяжело дышать.
Свободной рукой Сорен расстегнул на ней рубашку и обнажил грудь. Он целовал ее соски, и под его теплым ртом они затвердели. В то время как его губы и язык описывали медленные круги на ее груди, его пальцы продолжали нежный натиск внутри нее. Нора вздрогнула и схватилась за ковер под собой, пытаясь сдерживаться и не дать мужчине довести себя до оргазма.
Сорен схватил ее за шею, заставляя встретиться с ним глазами.
– В день, когда мы встретились, на тебе была черная плиссированная юбка и военные ботинки, - сказал он, и Нора знала, не важно, как бы сильно она ни боролась с ним, он все равно победит.
– На твоих коленях были царапины, а на глазах слишком много макияжа. И будь у меня хоть на каплю меньше самоконтроля, я бы положил тебя на алтарь, избил, и забрал твою девственность перед Богом, Иисусом, всеми его святыми и ангелами, и перед всей церковью в тот самый день. Я бы слизал кровь с твоих бедер, перевернул на живот и взял тебя снова, трахая, пока ты не начала бы умолять меня остановиться. И знаешь, что бы я сделал, если бы ты попросила меня остановиться?
– Нет, Сэр, - выдохнула она, ее сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
– Я бы не остановился, - сказал он и с силой толкнулся в нее, упираясь ладонью.
Нора
– Ты действовал нечестно.
– Понятия не имею, о чем это ты, - сказал Сорен, осторожно вытягивая пальцы из ее саднящего лона.
– Ты вспомнил день, когда мы встретились. Это нечестно.
Сорен перевернулся на спину, и Нора подползла к нему, рухнув на грудь.
– Этим летом ты собираешься спать с двумя молодыми мужчинами, а не со мной, и еще обвиняешь меня в том, что я действовал нечестно?
Нора улыбнулась ему.
– Ревнуешь?
– Ни капельки, - сказал он, и она знала, что это правда.
Уверенность Сорена в ее любви к нему исключала даже малейший намек на ревность. С тех пор, как он владел ею, его совершенно не волновало, с кем она занимается сексом. Более того, Сорена возбуждали мысли о ней с другими мужчинами. Он даже не возражал, если она занималась чем-то извращенным с другими, до тех пор, пока ей не причиняли боль - это было только его право.
– Говоря о ревности, Симона и Робин сказали, что с удовольствием займут мое место на все лето, когда я уйду.
– Милые девушки, обе, - сказал Сорен, улыбаясь.
Если Нора собиралась провести лето в постели с двумя другими парнями, по крайней мере, она могла организовать для Сорена парочку самых красивых, прекрасно обученных нижних во всей Преисподней. Она знала, что он не станет заниматься с ними сексом. Садизм был его сексом. Поэтому сама мысль о Сорене, оставшемся на пару месяцев без возможности избить кого-то, была сродни той, как если бы она осталась на пару месяцев без секса – ужасающая мысль.
– Так, боюсь, этому не будет конца. У меня назначено несколько исповедей через…, - Сорен сделал паузу и посмотрел на часы на каминной полке, - четыре часа.
Нора поморщилась.
– Черт, так я и знала, что нужно будет сделать это до ухода. У тебя будет время для меня завтра утром, прежде чем я уеду?
– спросила она.
Нора собиралась сходить на исповедь на прошлой неделе, но совершенно забыла. И не по ее вине. Виноват был ее редактор Зак – еще один садист в ее жизни – за отсылку обратно 50 страниц на переработку в течение двух дней.
– Я могу выслушать тебя прямо сейчас, если хочешь.
Усаживаясь, Нора застегнула рубашку Сорена на груди. Принимая серьезное выражение лица, Ссорен повернулся к ней. И хотя на нем были только черные брюки и ничего больше, Сатерлин знала, что любовник исчез, и теперь она сидела перед своим священником.
Нора сделала глубокий вдох и начала.
– Боже, смилуйся надо мной, грешницей.
– Не пять ли малых птиц продаются за два ассария? И ни одна из них не забыта у Бога. А у вас и волосы на голове все сочтены. Итак, не бойтесь: вы дороже многих малых птиц.
Нора улыбнулась. Послание от Луки двенадцать, стихи шесть и семь – были одними из ее любимых отрывков.
– Благослови меня, отче, ибо я согрешила. Я не исповедовалась...
– Восемь дней, - вставил Сорен.
– Восемь дней с прошлой исповеди. Итак... с чего же начать?