Ангельская ярость
Шрифт:
– У меня есть к тебе предложение, – меж тем говорит она. – Мне нужны верные люди… да и нелюди тоже. Те, кто будет разделять мое мировоззрение, а также будет до конца верен лично мне. Готовый умереть за меня, но при этом без фанатизма… – Она немного помолчала. – И я предлагаю тебе стать одним из моих приближенных. Соратником, если хочешь… Что скажешь?
– Я… – выдыхаю, с удивлением понимая, что силы медленно, но верно возвращаются ко мне. – Я согласен…
– Что ж, в таком случае это – Договор… А сейчас ты заснешь – мне надо восстановить твое тело.
– Кто ты? Демон? – успеваю спросить я. Мир
– Демон? – Ее смех колокольчиком разносится по ночному городу. – Нет, я не демон. Но если захочешь, я познакомлю тебя со своим фамильяром. Вот она действительно демон. Ну а я… Скажем так – крылья у меня есть, и еще совсем недавно они были полностью белоснежными… – Дальше я провалился в липкий омут без сознания.
В мозгу отпечаталась картинка склонившейся надо мной девушки в светлых одеждах и с огромными крыльями за спиной, которые аккуратно заключают меня в некое подобие кокона…
– Живы еще, собаки неверные… – презрительно скривился Махмуд, сплевывая в нашу сторону, после чего кинул нам через решетку камеры по куску лаваша. Вновь сплюнув, наш тюремщик вышел из помещения…
Тоже мне, благоверный, скривился я мысленно. Ничем не лучше зверей. Хотя нет, зачем на зверушек-то наговаривать? Ведь ни один зверь не возьмет больше, чем ему нужно. Ну разве что бешеный… А эти… Мне собственными глазами доводилось видеть, как эти «дети Аллаха» режут, словно каких-то овец молодых, еще совсем зеленых парней, которые даже оружие в руках толком держать не умеют. Как насилуют женщин-репортеров из вроде бы нейтральных стран.
Ненавижу фанатиков и тех, кто прикрывается верой. Самые мерзкие и глупые люди.
Как когда-то сказал один не менее мерзкий человек, который все же мог мыслить относительно трезво: «Религия – это протезы морали».
И ведь это правда… Почему дети, вырастая, ради наживы готовы на все – даже запихнуть своих престарелых родителей в дешевые пансионаты ради того, чтобы продать их квартиры? Почему политики воруют деньги миллионами, а их еще и похвалят: «Смотрите, как он хорошо поднялся»? А стоит матери украсть кусок хлеба для голодного ребенка, так ее тут же на годы упекут в каталажку. И повезет, если еще какое-нибудь преступление не навесят. Почему насильники и убийцы из золотой молодежи вместо того, чтобы мотать строк, гуляют в клубах благодаря отцовским адвокатам, в то время как семьи тех, кому они порушили жизнь, обливаются горькими слезами бессилия?
Ех… Впрочем, что это я? Кто я, собственно, такой, чтобы иметь возможность что-либо изменить? Взятый в плен последний выживший из спецотряда, который до этого неделю гонял по местным горам главу одной из самых опасных террористических группировок. Да и то фиг бы они меня взяли, если бы не та засада, в которую мы с размаху влетели и где меня, идущего замыкающим в отряде, контузило ударной волной взрыва, в котором весь мой отряд и полег…
Что ж, все равно все скоро окончится. Не сегодня, так завтра нас показательно казнят. Что меня, что моего сокамерника Глаза – одного из лучших снайперов нашей армии. И как же глупо он-то попался… На женщине… М-да… Тоже нашел где расслабляться – на вражеской фактически территории, где мало того – за его голову давно
Впрочем, мне тоже досталось – три сломанных ребра, выбитый плечевой сустав и отсутствие половины зубов. Красавец, одним словом. И как только живой до сих пор?.. Наверное, чисто из упрямства…
Кое-как сжевав остатками зубов свой кусок лаваша, я завалился на подстилку и провалился в сон без сновидений…
…Пробуждение было громким – точнее, невдалеке что-то очень громко взорвалось. Я тут же подскочил на месте, забыв о том, как должен вести себя настоящий боец. Впрочем, мне простительно – слишком большая надежда у меня появилась. Даже если не на освобождение, так на более достойную смерть, чем та, которую для своей забавы мне уготовили «духи»…
А тем временем интенсивность взрывов все увеличивалась. Создавалось ощущение, что по лагерю садят минимум из артбатареи. Или вообще одна из «Акул» зависла где-то невдалеке и теперь «ровняет пейзаж».
Но все же как-то все это очень странно – уж очень точно ложились снаряды. Можно сказать – точечно. Неужели где-то засел наводчик? И еще… Мне почему-то показалось, что взрывы имеют несколько разных цветов… Ну мало ли по каким химикатам они попадают… Но тогда появляется другой вопрос – откуда этих самых химикатов так много в этом месте? Когда меня пару раз водили на допросы, я что-то не припомню ничего похожего, кроме парочки бочек с топливом… Тогда что, мать вашу, происходит?!!
После очередного взрыва в помещение вваливается запыхавшийся и обвешанный оружием, как новогодняя елка, Махмуд. Его вечно презрительно сощуренные глаза сейчас были широко раскрыты и полны ужаса. И он постоянно бормотал одно и то же слово – «шайтаны».
Кто его так напугал, хотелось бы знать?
Что ж, хоть какая-то сатисфакция напоследок, грустно усмехаюсь я сам себе.
Мою улыбку Махмуд принял на свой счет. Его глаза тут же полыхнули яростью, и он потянулся к висящему в кобуре на поясе пистолету, совсем забыв об автомате на плече.
Да только достать его он так и не успел – громыхнуло особенно сильно, и в следующее мгновение массивные, окованные железом двери слетели с петель внутрь помещения, по дороге прихватив с собой и «сына Аллаха», вплоть до встречи с противоположной входу стеной.
Мой разум, и без того истощенный за последние дни, окончательно завис, пытаясь понять, что же это было такое, способное снести двери, не повредив окружающие стены? Направленный взрыв? Тогда где хоть какая-то вспышка?
«Все страньше и страньше», – как говаривал наш прапор, когда находил на месте своей привычной заначки очередную бутылку коньяка.
– Флара! Сколько тебе раз говорить – прежде чем сносить двери, проверь, не стоит ли кто-нибудь за ними, – звонко прозвучал девичий голосок, полный праведного гнева.
– Так я и проверила! Стоял! – еще один женский, только более глубокий голос не менее праведно возмутился.
– А… Ну тогда ладно, – тут же успокоился обладатель, точнее – обладательница первого голоса. – Кстати, это точно то место?
– Ей! – возмущенно воскликнула та, которую называли Фларой. – Это ведь ты ставила портал!