Ангелы-хранители

Кунц Дин Рей

— Да, из полиции.

— А где твоя форма? — спросил один из подростков.

— Я тайный агент. Послушайте, ребята, я намерен вас отпустить, не проверять на алкоголь и так далее. Но мне надо знать, не встречали ли вы сегодня вечером на пляже пожилого седого мужчину?

— Зачем нам сдались старики? — спросил один из парней. — Нам нужны женщины.

— Если бы вы видели человека, о котором я говорю, вы бы его запомнили. Скорее всего он был в плавках.

— Сегодня? — спросил Томми. — Послушайте, декабрь

на носу. Видите, какой ветер?

— Возможно, на нем еще что-то было.

— Нет, я его не видел, — сказал Томми. — Никакой седой старичок мне не попадался. А вам, ребята?

Остальные трое тоже подтвердили, что не встречали никакого старикана, отвечающего данному описанию, и им разрешили ехать дальше к северу от общественного пляжа, к району стоящих на побережье особняков и частных пляжей.

Обогнув невысокий пригорок и скрывшись из виду остановившего их агента, ребята сдернули с Гаррисона одеяло, и тот, вздохнув с явным облегчением, сел.

Томми развез по домам своих приятелей и, пользуясь тем, что родителей нет дома, пригласил Гаррисона к себе. Он жил на краю обрыва в доме, похожем на корабль с несколькими палубами и состояшем сплошь из стекла и граней.

Войдя вслед за мальчиком в фойе, Дилворт увидел в зеркало свое отражение. Оно не имело ничего общего с величавым седовласым адвокатом, которого знал каждый городской юрист. Его волосы были мокрыми, грязными и спутанными. Лицо заляпано грязью. Песок, трава и водоросли прилипли к голой коже и запутались в седых волосках на груди. Он довольно подмигнул сам себе.

— Телефон здесь, — сказал Томми из кабинета.

Приготовив ужин, поев, вымыв посуду и беспокоясь из-за отсутствия у Эйнштейна аппетита, Нора и Тревис совсем забыли позвонить Гаррисону Дилворту и поблагодарить его за то, как старательно он упаковал и переправил им Норины картины. Они сидели у камина, когда Нора вспомнила об этом.

Прежде им приходилось звонить Гаррисону из телефонов-автоматов в Кармеле. Это оказалось излишней предосторожностью. И сейчас, вечером, у них не было ни малейшего желания садиться в машину и ехать в город.

— Мы могли бы позвонить ему завтра из Кармела, — предложил Тревис.

— Давай позвоним отсюда, — сказал она. — Если бы обнаружилась связь между тобой и Гаррисоном, он наверняка позвонил бы и предупредил нас.

— Он может и не знать о том, что они выявили такую связь, — сказал Тревис. — Может не догадываться, что за ним следят.

— Гаррисон бы об этом обязательно знал, — твердо сказала Нора.

Тревис кивнул:

— Да, я тоже уверен, что знал бы.

— Поэтому ты спокойно можешь позвонить ему отсюда.

Нора была на полпути к телефону, когда раздался звонок.

Голос оператора в трубке произнес:

— Вас вызывает мистер Гаррисон Дилворт из Санта-Барбары. Вы оплатите разговор?

Когда до десяти часов оставалось несколько минут, Лему после тщательного, но безрезультатного прочесывания парка и пляжа

пришлось нехотя признать: Гаррисон Дилворт каким-то образом ускользнул от него. Он отослал своих людей обратно в штаб и бухту.

Лем с Клиффом тоже вернулись в бухту на спортивную яхту, с которой вели наблюдение за Дилвортом. Переговорив с катером береговой охраны, следующим за «Красавицей», они узнали, что приятельница адвоката, не доходя до Вентуры, повернула назад и сейчас направляется на север вдоль побережья в Санта-Барбару.

В бухту яхта вошла в десять тридцать шесть.

Лем с Клиффом ежились на колючем ветру на пустынном причале, принадлежавшем Гаррисону, и смотрели, как Делла плавно и мягко пришвартовывает яхту к берегу. Это было красивое, хорошо отделанное судно.

У Деллы даже достало наглости крикнуть им:

— Не стойте тут без дела! Хватайте трос и помогите мне привязать яхту!

Они исполнили ее просьбу, прежде всего потому что им не терпелось поскорее поговорить с ней, а до тех пор, пока «Красавица» не пришвартуется, сделать это было невозможно.

Оказав женщине необходимую помощь, Лем и Клифф шагнули на палубу. На Клиффе были надеты кеды, но Лем был в обычных ботинках и чувствовал себя крайне неуверенно на мокрой палубе, особенно из-за небольшой качки.

Прежде чем они успели что-либо сказать Делле, голос у них за спиной произнес:

— Простите, джентльмены…

Лем обернулся и при свете фонаря увидел Гаррисона Дилворта, входящего вслед за ними на яхту. На нем была одежда явно с чужого плеча. Брюки ему были очень широки в талии и держались на ремне. Зато они были ему коротки, и из-под них торчали голые щиколотки. Рубашка тоже была ему велика на несколько размеров.

— …пожалуйста, извините меня, но мне просто необходимо переодеться во что-либо теплое из моей одежды и выпить чашку кофе…

Лем проговорил:

— Черт подери!

— …чтобы согреть мои старые кости.

Задохнувшись от изумления, Клифф Соамс рассмеялся, затем взглянул на Лема и произнес:

— Извините.

Лем ощущал, как у него в желудке начались спазмы и все горит — язва давала о себе знать. Он даже не поморщился от боли, не согнулся пополам, даже не положил руку на живот — не подал ни единого признака того, что ему не по себе, чтобы не увеличивать и без того немалое удовлетворение, испытываемое Дилвортом. Лем просто взглянул на адвоката, на женщину, а затем, не говоря ни слова, повернул к выходу.

— Этот пес, — сказал Клифф, догоняя шефа, — вызывает у всех чертовскую преданность.

Позже, укладываясь в постель в мотеле, потому что Лем слишком устал, чтобы завершить здесь все дела и отправиться домой в округ Ориндж, он думал о словах Клиффа. Преданность. Чертовская преданность.

Лем старался вспомнить, испытывал ли он когда-нибудь такое сильное чувство преданности по отношению к кому-либо, какое Корнеллы и Гаррисон Дилворт, очевидно, испытывали по отношению к ретриверу.